Вопрос о налогах я приберег напоследок, рекомендовав увеличить высшую ставку подоходного налога с 31 до 36 процентов для лиц с доходом более 180 тысяч долларов; ввести дополнительный десятипроцентный налог на доходы, превышающие 250 тысяч долларов; повысить ставку налога на прибыль корпораций с 34 до 36 процентов, если ее размер превышает 10 миллионов долларов; отменить налоговую субсидию, из-за которой компании выгоднее закрывать свои предприятия в Америке и переводить их за границу, чем реинвестировать средства на родине; взимать налоги с более значительной части доходов получателей пособий по системе социального страхования, имеющих самое благополучное материальное положение в этой категории граждан; а также принять решение о введении энергетического налога. Ставки подоходного налога повышались только для 1,2 процента получателей наиболее высокой зарплаты*, увеличение налога для тех, кто получает помощь в рамках системы социального страхования, касалось только 13 процентов этих людей; энергетический налог обошелся бы американцам, имеющим доходы в размере 40 тысяч долларов в год или более,— примерно в 17 долларов в месяц. Для семей с доходом 30 тысяч долларов или менее налоговый кредит на заработанный доход более чем компенсировал сумму энергетического налога. Согласно нынешним экономическим оценкам, эти налоги и бюджет позволили бы нам за пять лет уменьшить дефицит примерно на 500 миллиардов долларов.
В завершение своей речи я приложил максимум усилий, чтобы убедить аудиторию в масштабности проблемы дефицита, указав, что если сохранятся нынешние тенденции, то через десять лет ежегодный дефицит увеличится по меньшей мере до 635 миллиардов долларов в год по сравнению с 290 миллиардами долларов в текущем году и что выплата процентов по нашему совокупному долгу станет крупнейшей расходной статьей бюджета Америки, на которую будет уходить более 20 центов с каждого доллара налоговых поступлений. Чтобы продемонстрировать серьезность моих намерений по сокращению дефицита, я предложил Алану Гринспену занять место рядом с Хиллари в ложе первой леди на балконе Палаты представителей. Стремясь показать серьезность своего отношения к происходящему, Гринспен пришел, преодолев вполне понятное нежелание совершать поступки, которые могли быть восприняты как политическая демонстрация.
После этого выступления, которое в целом приняли хорошо, все комментаторы отметили, что я отказался от идеи снижения налогов для среднего класса. Так оно и было, однако предложенная мною экономическая программа предусматривала выполнение многих других моих обещаний. В следующие несколько дней Ал Гор, члены кабинета и я выехали в поездки по стране, чтобы убеждать людей в необходимости этой программы. Алан Гринспен дал ей высокую оценку. Его поддержал и Пол Тсонгас, заявивший, что Клинтон, выступавший в Конгрессе, был не тем Клинтоном, который соперничал с ним на выборах. Это, безусловно, вызвало обеспокоенность моих политических советников и некоторых демократов в Конгрессе.
В моей речи содержалось достаточно важных и спорных предложений, чтобы занять внимание Конгресса до конца этого года, кроме того, в программу его работы уже было включено, или в скором времени предусматривалось, рассмотрение других законопроектов. Я понимал, что прежде чем экономическая программа будет утверждена, возможны многочисленные взлеты и падения и что я не смогу тратить все свое время и силы на то, чтобы добиться ее принятия. Проблемы внешней политики и внутренние события в стране не дадут мне такой возможности.
Февраль закончился вспышкой насилия в стране. 26 февраля произошел взрыв во Всемирном торговом центре на Манхэттене, в результате которого шесть человек погибли и более тысячи были ранены. Результаты расследования очень скоро показали, что это — дело рук террористов с Ближнего Востока, которые не слишком хорошо замели следы. Первые аресты были произведены 4 марта; в конечном счете федеральный суд Нью-Йорка признал виновными шестерых заговорщиков и приговорил каждого из них к 240 годам тюремного заключения. Я остался доволен эффективностью работы правоохранительных органов, однако обеспокоен очевидной уязвимостью нашего открытого общества перед террором. Моя команда по национальной безопасности стала уделять больше внимания террористическим структурам и тому, что следует делать, чтобы защитить от них нашу страну и свободные общества во всем мире.
