На следующий день я увидел в программе CNN по телевизору, находившемуся у Овального кабинета, горящий лагерь, в котором находились Кореш и его последователи. Штурм развивался очень неудачно. После того как агенты ФБР пустили в здания, где находились люди, слезоточивый газ, члены секты устроили пожар. Стало еще хуже, когда они открыли окна, чтобы проветрить помещения. Кроме того, дул холодный ветер с долин Техаса, и пламя разгорелось еще ярче. В результате всего этого погибло более восьмидесяти человек, включая двадцать пять детей; выжили только девять. Я понимал, что мне надо выступить перед представителями СМИ и взять на себя ответственность за это фиаско. Такого же мнения придерживались Ди Ди Майерс и Брюс Линдси. Однако несколько раз в течение дня, когда я хотел это сделать, Джордж Стефанопулос призывал меня подождать, говоря, что мы не знаем, остался ли в живых кто-нибудь еще, или что если Кореш услышит мои слова, он может наброситься на уцелевших людей и убить их. Джанет Рино выступила по телевидению, объяснила, что произошло, и взяла на себя полную ответственность за этот неудачный штурм. Как первая женщина — министр юстиции она считала важным для себя не пытаться переложить ответственность на кого-то другого. К тому времени, когда я наконец выступил перед журналистами по поводу событий в Уэйко, Рино уже хвалили, а меня критиковали за то, что я позволил ей взять на себя вину за этот провал.
Во второй раз менее чем за двадцать четыре часа я последовал совету, который противоречил моей интуиции. Я ни в чем не винил Джорджа. Он был молод и осторожен и честно высказал мне свое, пусть и ошибочное, мнение. Однако я злился на самого себя: во-первых, за то, что согласился на проведение штурма, хотя мое мнение было более правильным, а во-вторых, за то, что отложил публичное признание своей ответственности за случившееся. Одно из самых важных решений, которое должен принимать президент, — это в каких случаях следовать советам работающих с ним людей, а в каких отвергать их рекомендации. Никто не может быть прав всегда, однако легче пережить неудачные решения, в которые ты верил, когда их принимал, чем те, которые твои советники называют правильными, в то время как твоя интуиция подсказывает, что это не так. После событий в Уэйко я решил следовать своей интуиции.
Возможно, одной из причин, по которым я недостаточно доверял своему внутреннему голосу, было то, что в Вашингтоне резко критиковали администрацию и все мои решения на каждом шагу подвергались ревизии. Хиллари после ее первого великолепного выступления в Конгрессе критиковали за то, что совещания ее целевой группы, занимавшейся реформой здравоохранения, проходили при закрытых дверях. Поскольку члены этой группы консультировались с сотнями людей, в том, чем они занимались, не было никакой секретности; они просто старались действовать как можно оперативнее, решая исключительно сложные вопросы, чтобы достичь поставленной мною сверхчестолюбивой цели, представив Конгрессу программу реформы системы здравоохранения через сто дней. Целевая группа выслушала мнения более чем тысячи ста организаций, провела более двухсот встреч с членами Конгресса и несколько публичных совещаний по всей стране. Секретность ее работы была сильно преувеличена. В конечном счете эта группа оказалась слишком немобильной и прекратила свою деятельность, причем уложиться в сто дней нам не удалось.
Как будто этого было недостаточно, потерпела провал и моя комплексная программа стимулирования развития, которая предполагала создание 500 тысяч рабочих мест на основе оперативного предоставления средств городам и штатам на проекты инфраструктуры. Темпы экономического роста все еще оставались медленными. Экономика нуждалась в стимулировании, и умеренные разовые расходы не усугубили бы проблему нашего дефицита. Палата представителей быстро приняла этот законопроект, Сенат его тоже поддержал, однако более сорока сенаторов во главе с Бобом Доулом были готовы применить по отношению к нему тактику «флибустьерства». После подобного голосования нам следовало предпринять попытку договориться с Доулом о менее масштабном комплексном соглашении или остановиться на менее честолюбивом компромиссном предложении сенаторов-демократов Джона Бро и Дэвида Борена. Сенатор Роберт Берд, который занимался этим предложением, был твердо уверен, что если мы не дрогнем, то сумеем преодолеть обструкцию. Однако у нас ничего не получилось, и в конце концов 21 апреля, через два дня после событий в Уэйко, мы признали свое поражение.
