Разумеется, чиновники по телеграфу запросили Дурбан. Узнав, что пропуск мне выдан, они были разочарованы. Но эти люди были не из тех, кто при первой неудаче готов признать себя побежденным. Хотя мне и удалось попасть в Трансвааль, они еще могли воспрепятствовать моей встрече с мистером Чемберленом. Поэтому местной индийской общине было предложено представить список представителей, намеченных в состав депутации. Расовые предрассудки, конечно, обнаруживались повсюду в Южной Африке, но я не был подготовлен к тому, чтобы встретить здесь среди чиновников ту же нечестность и коварство, к которым привык в Индии. В Южной Африке государственные учреждения существовали для блага населения и были ответственны перед общественным мнением. Поэтому чиновники были здесь довольно вежливы и скромны, и эти свойства в большей или меньшей степени распространялись и на их отношение к «цветным». Но чиновники из Азии привезли с собой склонность к самовластию и укоренившиеся в них замашки самодуров. В Южной Африке было своего рода ответственное правительство, то есть установилась демократия, товар же, ввезенный из Азии, представлял собой деспотию в ее чистом виде, потому что в Азии не существовало ответственного правительства, а господствовала чужеземная власть. В Южной Африке европейцы были осевшими эмигрантами. Они стали южноафриканскими гражданами, осуществлявшими правительственный контроль. Теперь на сцену выступили деспоты из Азии, и индийцы оказались между молотом и наковальней.
Мне пришлось близко познакомиться с этим деспотизмом. Меня вызвали к начальнику ведомства, чиновнику из Цейлона. Я не преувеличиваю, когда говорю, что был «вызван» к начальнику. Разъясню, как было дело. Никакого письменного приказания я не получал. Индийским деятелям часто приходилось бывать у азиатских чиновников. В числе этих деятелей был и Шет Тайиб Ходжи Хан Мухаммад. Начальник ведомства спросил у него, кто я и зачем приехал.
– Он наш советник, – ответил Тайиб Шет, – и прибыл сюда по нашей просьбе.
– Ну а мы здесь на что? Разве мы назначены не для того, чтобы вас защищать? Что может знать Ганди о здешних условиях? – спросил этот деспот.
Тайиб Шет ответил на обвинение как мог:
– Разумеется, вы здесь нужны. Но Ганди – наш человек. Он знает наш язык и понимает нас. Вы же, в конце концов, только чиновники.
Сахиб приказал Тайибу Шету привести меня к нему. Я отправился к сахибу вместе с Тайибом Шетом и другими. Нам даже не предложили сесть.
– Что привело вас сюда? – спросил сахиб, обращаясь ко мне.
– Я приехал по просьбе моих соотечественников, чтобы помочь советом, – ответил я.
– Но разве вы не знаете, что не имели права приезжать? Пропуск был выдан вам по ошибке. Вас нельзя считать местным индийцем. Вам следует уехать обратно. К мистеру Чемберлену вас не пустят. Азиатское ведомство учреждено со специальной целью защищать интересы индийцев. Итак, можете отправляться.
С этими словами он распрощался со мной, не дав возможности ответить.
Моих спутников он задержал, задал им хорошую головомойку и посоветовал отправить меня обратно.
Они ушли от него в унынии. Мы столкнулись с совершенно непредвиденными обстоятельствами.
Я был оскорблен. Но мне приходилось в прошлом проглатывать уже столько оскорблений, что я перестал быть к ним чувствительным. Поэтому я решил забыть и это и беспристрастно наблюдать за дальнейшим развитием событий.
Мы получили от начальника азиатского ведомства письмо, в котором указывалось, что, так как я уже виделся с мистером Чемберленом в Дурбане, следует исключить меня из состава депутации, которую он должен принять.
Это письмо в высшей степени возмутило моих сотоварищей. Они предлагали вовсе не посылать депутацию. Я указывал, что община в этом случае оказалась бы в щекотливом положении.
– Если вы не представите мистеру Чемберлену ваших требований, – говорил я, – то решат, что у вас вообще их нет. Но ведь наше ходатайство должно быть представлено в письменном виде, и текст его уже выработан. Совершенно не важно, прочту его я или кто-нибудь другой. Мистер Чемберлен не станет обсуждать с нами этот вопрос. Я полагаю, нам надо снести оскорбление.
Едва я кончил, Тайиб Шет воскликнул:
– Разве оскорбление, нанесенное вам, не равносильно оскорблению всей общины? Не можем же мы забыть, что вы наш представитель?
– Совершенно верно, – сказал я, – но и общине в целом придется проглатывать подобного рода оскорбления. Ведь другого выхода у нас нет.
– Будь что будет, но зачем терпеть? Ничего худшего с нами случиться не может. Какие права мы рискуем потерять? – возразил Тайиб Шет.
Возражение было остроумным, но абсолютно бесполезным. Я вполне сознавал затруднительное положение общины и успокоил друзей, посоветовав им пригласить вместо меня мистера Джорджа Годфри, адвоката из Индии.
Итак, депутацию возглавлял мистер Годфри. В своем ответе депутации мистер Чемберлен намекнул на мое исключение из ее состава.
