Пирсон не жалел себя, стремясь успешно провести опыт. Он с жаром принялся за дело. Одной группе было поручено резать овощи, другой – очищать зерно и т. п. Нагенбабу и прочие принялись за уборку кухни и остальных помещений. Я был рад видеть, как воодушевленно они работают с лопатой в руках.
Было трудно рассчитывать, чтобы сто двадцать пять учеников и преподавателей, начав заниматься физическим трудом, сразу почувствовали себя как утки в воде. Ежедневно происходили споры. Иные очень скоро уставали. Но Пирсон был неутомим. Его постоянно можно было видеть на кухне или поблизости от нее. Когда он чистил кухонную посуду, группа учащихся играла на ситаре, чтобы работа не казалась слишком скучной. Все, как один, работали с энтузиазмом, и Шантиникетан превратился в хлопотливый улей. Стоит только начать вводить такие новшества в нашу жизнь, и они повлекут за собой дальнейшие изменения.
Колонисты из Феникса сразу по прибытии стали не только сами обслуживать кухню, но и чрезвычайно упростили пищу. Всякие приправы были изъяты. Рис, дал, овощи и даже пшеничная мука варились в одном котле.
Учащиеся Шантиникетана завели у себя такую же кухню с целью реформировать бенгальскую. Ее обслуживали сами учащиеся и один-два учителя.
Через некоторое время, однако, все эти работы были прекращены. Я считаю, что широко известная школа ничего не потеряла от того, что проделала опыт, а учителя, несомненно, извлекли из него для себя некоторую пользу.
Я намеревался задержаться в Шантиникетане, но судьба решила иначе. Я не прожил там и недели, как пришла телеграмма из Пуны о смерти Гокхале. Шантиникетан погрузился в траур. Все его обитатели пришли ко мне выразить соболезнование. Мы собрались, чтобы оплакать национальную утрату. Это была торжественная церемония. В тот же день я с женой и Маганлалом выехал в Пуну. Остальные остались в Шантиникетане.
Эндрюс сопровождал меня до Бурдвана.
– Считаете ли вы, что наступит время для сатьяграхи в Индии? И если это так, то когда это произойдет? – спросил он меня.
– Трудно сказать, – ответил я. – Я лично ничего не буду предпринимать в течение года, поскольку Гокхале взял с меня слово попутешествовать по Индии, чтобы набраться опыта, и не стану высказываться по общественным вопросам, пока не закончится этот испытательный срок. Но и по истечении года не стану торопиться выступать и высказывать свои мнения. Во всяком случае не думаю, что возникнет повод для сатьяграхи в течение по крайней мере пяти лет.
Могу отметить в этой связи, что Гокхале подсмеивался над некоторыми моими идеями, высказанными в «Хинд Сварадж».
– После года пребывания в Индии ваши воззрения изменятся, – говорил он.
В Бурдване мы испытали на себе все мытарства, которые приходится претерпевать пассажирам третьего класса начиная с покупки билета.
– Билеты третьего класса так рано не продаются, – заявили нам в кассе.
Я отправился к начальнику станции, до которого не так легко добраться. Кто-то вежливо показал мне, где он находится, и я поведал ему о наших трудностях. Но и он повторил мне то же самое. Наконец касса открылась, и я пошел купить билеты. Но получить их было не просто. Здесь действовало право сильного: те, кто понахальнее, не считаясь с остальными, подходили все время к кассе и отталкивали меня. Поэтому я купил билеты почти последним.
Поезд подали, и сесть в него было новым испытанием. Пассажиры, уже находившиеся в поезде, и те, кто пытался влезть, ругались и толкались. Мы бегали по платформе туда и обратно и всюду слышали:
– Мест нет.
Я подошел к проводнику. Он сказал:
– Постарайтесь куда-нибудь пристроиться или ждите следующего поезда.
– Но я еду по спешному делу, – вежливо возразил я.
Однако у него не было времени выслушать меня. Я не знал, что делать. Я сказал Маганлалу, чтобы он как-нибудь проник в поезд, а сам вошел с женою в междуклассный вагон. Проводник заметил это и на станции Асансол предложил мне доплатить за билет.
– Вы были обязаны найти нам место, – сказал я ему. – Мы здесь потому, что все было занято. Мы охотно перейдем в третий класс, если вы нас устроите там.
– Нечего рассуждать, – сказал проводник, – я не могу устроить вас в третьем классе. Доплачивайте или вылезайте.
Я хотел во что бы то ни стало добраться до Пуны и потому, не продолжая спора, доплатил за билет до этой станции. Но несправедливость возмутила меня.
Утром мы прибыли в Могалсарай. Маганлалу удалось найти свободное место в вагоне третьего класса, куда перешли и мы. Я сообщил контролеру о происшедшем и просил у него удостоверения, что мы на станции Могалсарай пересели в вагон третьего класса. Но он наотрез отказался выдать его. Тогда я обратился к начальнику станции. Тот ответил:
– Обычно мы без соответствующего удостоверения не возмещаем переплаты. Для вас же сделаем исключение. Но мы не можем возвратить всем доплату за проезд от Бурдвана до Могалсарая.
