Но ничего завидного в моем положении не было. Я чувствовал себя между двух огней. Там, где не знали, кто я, мне приходилось переносить все неприятности, выпадающие на долю миллионов индийцев, например, во время путешествий по железным дорогам. А когда меня окружали люди, слышавшие обо мне, я становился жертвой их неистовых домоганий даршана. Что было хуже – трудно решить. Я только знал, что слепая любовь индусов к даршанвалам часто раздражала меня, а еще чаще причиняла душевную боль. Путешествия же, которые подчас были трудными, способствовали душевному подъему и почти никогда не вызывали гнева.
В то время я был достаточно силен, чтобы много странствовать, и, к счастью, еще не настолько известен, чтобы мне нельзя было пройти по улице, не привлекая всеобщего внимания. Во время странствий мне чаще приходилось наблюдать у паломников не благочестие, а рассеянность, лицемерие и неопрятность. Масса морально падших «садху», по-видимому, существовали только для того, чтобы наслаждаться приятными сторонами жизни.
В Хардваре я увидел корову с пятью ногами! Я был поражен, но сведущие люди разъяснили мне: бедная пятиногая корова была жертвой алчности злых людей. Я узнал, что пятая нога была отрезана от живого теленка и приращена к плечу коровы! Результатом этого двойного акта жестокости пользовались для того, чтобы выманить деньги у невежественных людей. Ни один индус не мог пройти мимо пятиногой коровы, и ни один индус не мог не подать милостыню ради этой удивительной коровы.
День открытия ярмарки наступил. То был радостный для меня день! Я приехал в Хардвар, совсем не испытывая настроения паломника. Я никогда не стремился в часто посещаемые места паломничества в поисках благочестия. Но миллион семьсот тысяч человек, собравшихся здесь, не могли быть сплошь лицемерами или просто туристами. Я не сомневался, что многие явились сюда для самоочищения и подвига. Трудно, почти невозможно выразить, какой душевный подъем порождает подобная вера. Всю ночь я провел в глубоких размышлениях. Я был убежден, что в этой гуще лицемерия встречались и набожные души. Они безгрешными предстанут перед Создателем. Размышляя, я приходил к все более твердому убеждению, что посещение Хардвара само по себе грех, надо выступить с публичным протестом и покинуть Хардвар в день Кумбха. Но что, если паломничество в Хардвар и на ярмарку Кумбха не грех, тогда я должен прибегнуть к какому-либо акту самоотречения во искупление царившего там зла и очиститься. Для меня это было совершенно естественно.
В моей жизни главное – умерщвление плоти. Я думал о ненужном беспокойстве, которое причинял своим хозяевам в Калькутте и Рангуне, так щедро принимавшим меня. Поэтому я решил ограничить количество ежедневно принимаемой пищи и есть последний раз до захода солнца. Я был убежден, что если не прибегну к подобным ограничениям, то причиню беспокойство своим будущим хозяевам и заставлю их служить мне, вместо того чтобы самому служить им. Поэтому я поклялся себе во время пребывания в Индии не съедать более пяти блюд в сутки и никогда не есть после наступления темноты. Я обдумал все трудности, с которыми мне, возможно, придется столкнуться, и, не желая оставлять лазейки для себя и взвесив все, решил, что в случае болезни должен буду включить лекарства в число дозволенных пяти блюд и не сделаю никакого исключения в пользу специальных диетических блюд.
Вот уже тринадцать лет я исполняю этот обет. Я не раз подвергался суровым испытаниям, но могу с полным основанием заявить, что обет одновременно был для меня и щитом, добавившим мне несколько лет жизни и спасшим от многих болезней.
Я почувствовал большое облегчение, когда, приехав в гурукул, увидел там гигантскую фигуру Махатмы Мунширамджи. Я сразу же ощутил удивительную разницу между покоем, царившим в гурукуле, и шумом и гамом в Хардваре.
Махатма отнесся ко мне с любовью. Брахмачари были полны внимания ко мне. Здесь я впервые познакомился с Ачарьей Рамадевджи и понял, какую огромную силу он представляет. Наши взгляды по некоторым вопросам не сходились, но тем не менее знакомство скоро перешло в дружбу.
Я долго обсуждал с Ачарьей Рамадевджи и другими профессорами необходимость введения в гурукуле обучения производственным навыкам. Когда настало время покинуть гурукул, я это сделал с болью в сердце.
Я слышал очень много восторженных отзывов о Лакшмане Джхуле (висячем мосте через Ганг неподалеку от Хришикеша), и многие друзья советовали мне не покидать Хардвара, не осмотрев его. Я решил пойти туда пешком и сделал это в два перехода.
В Хришикеше меня посетили многие саньяси. Один из них особенно привязался ко мне. Там была и группа из Феникса, и ее присутствие вызвало у свами много вопросов.
Мы дискутировали с ним на религиозные темы, и он понял, что я очень интересуюсь вопросами религии.
Когда он увидел меня выходящим после купания из Ганга без рубашки и с обнаженной головой, он огорчился, что у меня нет шикхи (пучка волос) на голове и священного шнура вокруг шеи.
