С тех пор я приобрел большой опыт поездок в третьем классе. Если бы я записывал все мои впечатления, они составили бы целый том. Но здесь я упоминаю о них лишь мимоходом. Я глубоко сожалел и буду сожалеть, что по состоянию здоровья был вынужден отказаться от поездок в третьем классе.
Мытарства пассажиров третьего класса обусловлены, несомненно, своеволием железнодорожных властей. Но не в меньшей степени повинны и грубость, неряшливость, эгоизм и невежество самих пассажиров. Достойно сожаления, что пассажиры часто не сознают своего неправильного поведения, эгоизма и нечистоплотности. Они считают такое поведение вполне естественным. Все это можно отнести за счет безразличного отношения к ним со стороны нас – «образованных».
Мы приехали в Кальян ужасно усталые. Маганлал и я добыли себе воды из станционной колонки и совершили омовение. Только я начал набирать воду для жены, как ко мне подошел адвокат Каул из общества «Слуги Индии». Он тоже ехал в Пуну и предложил проводить мою жену в умывальную комнату второго класса. Я колебался, не решаясь принять это учтивое предложение. Я знал, что моя жена не имеет права пользоваться туалетом второго класса, но в конце концов согласился нарушить этикет. Я знаю, что этот мой поступок не делает чести поборнику истины. Не могу сказать, чтобы жене очень хотелось помыться в умывальной. Но любовь мужа к жене одержала верх над любовью к истине.
«Лик истины сокрыт за золотым покрывалом Майя», – говорится в «Упанишадах».
Прибыв в Пуну, мы после отправления церемоний шраддха обсуждали судьбы общества «Слуги Индии» и вопрос о том, следует ли мне вступить в это общество. Вопрос о членстве оказался для меня весьма щекотливым. Пока Гокхале был жив, у меня не было надобности добиваться приема в общество. Я просто следовал его желаниям – и мне это нравилось. Плавая по бурному морю индийской общественной жизни, я нуждался в искусном кормчем. Таким кормчим был для меня Гокхале. Я видел в нем твердую опору. Теперь, когда он умер, я оказался предоставленным самому себе и понял, что мой долг – стать членом общества. Это, думал я, будет приятно душе Гокхале. Поэтому без всяких колебаний и с полной решимостью я стал ходатайствовать о приеме.
В этот критический момент большинство членов общества находилось в Пуне. Я старался рассеять их опасения насчет меня, но видел, что мнения расходятся: одни за принятие меня, другие решительно против. Я не сомневался в расположении ко мне обеих групп, но, по-видимому, их лояльность по отношению к обществу была сильнее или, во всяком случае, не меньшей. Наши беседы были поэтому лишены горечи и не выходили за рамки принципиальных вопросов. Противники моего приема указывали, что по ряду важных проблем моя позиция диаметрально противоположна их позиции и что мое членство может поставить под угрозу цели, ради которых создано общество. Для них это, естественно, было невыносимо.
Мы долго спорили и наконец отложили окончательное решение вопроса еще на некоторое время.
Взволнованный, я возвратился домой. Имею ли я право стать членом общества, если буду принят только простым большинством голосов? Совместимо ли это с моим отношением к Гокхале? И я ясно понял, что при таком резком разногласии среди членов общества правильнее взять назад свое ходатайство о приеме и тем избавить моих противников от щекотливого положения. Именно этого, думал я, требовала от меня лояльность по отношению к обществу и к Гокхале. Мысль эта внезапно осенила меня, и я немедленно написал мистеру Шастри, чтобы он вообще не созывал отложенное заседание членов общества. Противники приема по достоинству оценили мой поступок. Он вывел из затруднительного положения, и узы нашей дружбы стали еще прочнее, а меня сделал фактически членом общества.
Опыт показал, что я поступил правильно, не став формально членом общества, и что противодействие моих противников было оправданным. Наши взгляды по принципиальным вопросам действительно были глубоко различны. Но признание расхождений не означало, что между нами появилась некоторая отчужденность. Мы продолжали относиться друг к другу по-братски, и дом общества в Пуне всегда был местом моего паломничества.
Правда, я официально не стал членом общества, но в душе всегда был таковым. Духовные отношения гораздо ценнее физических. Физические отношения без духовных то же, что тело без души.
