Я ознакомил своих товарищей по работе со всеми этими обстоятельствами и предупредил, что правительство, возможно, постарается помешать моей деятельности и арестует меня раньше, чем я предполагаю. Далее я указал, что если мне предстоит арест, то лучше будет для дела, если арест произойдет в Мотихари или, пожалуй, в Беттиа. А потому целесообразно, чтобы я поскорее перебрался в один из этих пунктов
Чампаран – район в округе Тирхут, а Мотихари – его центр. Дом Раджкумара Шуклы находился поблизости от Беттиа, а крестьяне – коти, арендовавшие землю в окрестностях, были самыми бедными в этом районе. Раджкумар Шукла хотел, чтобы я посетил их. Я также очень хотел этого.
В тот же день я отправился в Мотихари вместе со своими спутниками. Дом бабу Горакха Прасада, где мы остановились, превратился в караван-сарай. Мы с трудом разместились в нем. В тот же день мы узнали, что в шести милях от Мотихари один арендатор подвергся жестокому обращению со стороны плантатора. Было решено, что на другой день я и бабу Дхаранидхар Прасад поедем к нему. Утром мы отправились на слоне к месту происшествия. Кстати, в Чампаране слон такое же обычное средство передвижения, как повозка, запряженная буйволами, в Гуджарате. Не проехали мы и половины пути, как нас нагнал курьер, посланный начальником полиции, и передал мне от него поклон. Я понял, что́ это означает. Предложив Дхаранидхарбабу продолжать путь к месту назначения, я пересел в наемную коляску, на которой приехал курьер. Тогда он передал мне предписание оставить Чампаран и доставил меня обратно. Когда от меня потребовали расписки в получении предписания, я написал, что не согласен с этим требованием и не намерен уезжать из Чампарана, пока не закончу обследования. В ответ на это он вручил мне повестку, приглашавшую явиться на следующий день в суд в качестве обвиняемого в том, что я отказался подчиниться приказу выехать из Чампарана.
Всю ночь я писал письма и давал бабу Браджкишору Прасаду необходимые инструкции.
Весть о моей высылке и вызове в суд распространилась с быстротой пожара. Мне сообщили, что в Мотихари в этот день происходили невиданные доселе события. Дом и двор Горакхбабу были наводнены народом. К счастью, я закончил ночью все свои дела и мог разговаривать с толпой. Мои сотрудники оказали мне здесь большую услугу. Они регулировали движение толпы, которая следовала за мною по пятам.
Между должностными лицами – коллектором, судьей, начальником полиции – и мной установилось нечто вроде дружественных отношений. Я мог на законном основании протестовать против предъявленных мне требований. Вместо этого я принял их и относился к должностным лицам вполне корректно. Они видели, что я совершенно не собирался оскорблять их лично, а хотел только оказать гражданское неповиновение их приказаниям. Они облегченно вздохнули и, вместо того чтобы мешать, стали помогать мне и моим товарищам в наших усилиях поддержать порядок в толпе. Однако присутствие этой толпы наглядно показывало чиновникам, что их власть поколеблена. Народ утратил на какой-то момент всякий страх перед возможным наказанием и покорялся только силе любви, которую проявлял их новый друг.
Необходимо заметить, что в Чампаране меня никто не знал. Крестьяне были поголовно неграмотны. Чампаран, расположенный к северу от Ганга, у подножия Гималаев, вблизи Непала, отрезан от остальной Индии. О Конгрессе в этих местах редко кто имел понятие. Даже те, кто краем уха слышал о Конгрессе, боялись не только участвовать в работе Конгресса, но даже упоминать о нем. А теперь члены Конгресса вступили на их землю, хотя и не от имени Конгресса, но зато с гораздо более реальными задачами.
Посоветовавшись со своими товарищами, я решил ничего не предпринимать от имени Конгресса. Нам нужна была работа, а не название, сущность, а не тень. Само же слово «Конгресс» было bête noire[17] для правительства и поддерживавших его плантаторов. Для них Конгресс был синонимом адвокатских пререканий, юридических уловок для нарушения закона, синонимом анархических и террористических преступлений, лицемерия и дипломатии. Нам нужно было рассеять их ложное представление. Поэтому мы решили не упоминать о Конгрессе и не знакомить крестьян с организацией, называвшейся «Конгресс». Будет вполне достаточно, думали мы, если они осознают смысл существования Конгресса, последуют его духу, а не букве.
Поэтому ни открыто, ни тайно не были посланы эмиссары от имени Конгресса, которые могли бы подготовить почву для нашего появления. Один Раджкумар Шукла не мог снестись с тысячами крестьян. Никакой политической работы среди них не велось. Они не знали, что делалось вне Чампарана, и все же приняли меня как старого друга. Не будет преувеличением, если я скажу, что при этой встрече с крестьянами я оказался наедине с Богом, ахимсой и истиной.
Рассматривая титул «махатма» в таком понимании, я вижу в нем только любовь к людям. А это, в свою очередь, не что иное, как выражение моей непоколебимой веры в ахимсу.
