Все это сильно уменьшило расходы и сберегло нам массу времени и энергии, что было весьма важно. К нам приходили толпами крестьяне с заявлениями. За ними следовала целая армия провожатых, заполнявших сад, двор и помещение до отказа. Как ни старались мои компаньоны спасти меня от жаждущих получить даршан, часто это им не удавалось, и в установленные часы я вынужден был показываться и давать даршан. Пять-семь добровольцев занимались специально приемом заявлений, но, несмотря на это, многие крестьяне уходили, не успев до вечера подать свое заявление. Нельзя сказать, чтобы каждое заявление представляло ценность, многие из них, в сущности, повторяли одно другое. Но, не приняв всех заявлений, нельзя было удовлетворить народ, и я понимал их чувства.
Принимавшие заявления должны были соблюдать определенные правила. Все райяты подвергались тщательному перекрестному допросу. Тому, кто не выдерживал этой проверки, отвечали отказом. Это, правда, отнимало очень много времени, но зато только таким путем полученные сведения можно было считать бесспорными.
При этих опросах неизменно присутствовал чиновник тайной полиции. Мы могли и не допускать его, но решили с самого начала не возражать против его присутствия, относиться к нему учтиво и давать все возможные сведения. Для нас это было абсолютно безвредно. Наоборот, тот факт, что показания принимаются при чиновниках тайной полиции, придавал больше смелости крестьянам. С одной стороны, у крестьян мало-помалу исчезал чрезмерный страх перед тайной полицией, с другой – присутствие чиновников предупреждало всякие преувеличения в показаниях райятов: чиновник норовил запутать райятов, и те невольно становились осторожнее.
Мне не хотелось раздражать плантаторов, наоборот, обходительностью я надеялся перетянуть их на свою сторону. Поэтому я считал нужным вступать в перепалку с райятами и устраивать свидания с плантаторами, против которых были серьезные обвинения. Я передавал Ассоциации плантаторов жалобы райятов и одновременно знакомился с их точкой зрения по данному вопросу. Одни плантаторы ненавидели меня, другие относились безразлично, и только очень немногие – благожелательно.
Браджкишорбабу и Ранджендрабабу – бесподобная пара. Они были так преданы мне, что ни одно начинание было невозможно без них. Их ученики или соратники – Шамбхубабу, Ануграхабабу, Дхаранибабу, Рамнавмибабу и другие вакилы также не разлучались с нами. Виндьябабу и Джанакдхарибабу тоже иногда приходили помогать. Все они были бихарцы. Работа их состояла главным образом в том, чтобы принимать заявления от райятов.
Профессор Крипалани тоже не мог не связать с нами свою судьбу. Хотя он был родом из Синда, он оказался больше бихарцем, чем иной урожденный бихарец. Я знал лишь нескольких работников, способных так, как Крипалани, слиться с обстановкой провинции, в которой работали. Глядя на него, нельзя было и предположить, что он выходец из другой провинции. Он стал моим главным «телохранителем», взяв на себя спасение меня от добивавшихся даршана. Он выпроваживал их, прибегая к неисчерпаемым шуткам и невинным угрозам. Вечером он неизменно выступал в роли учителя, услаждая слух приятелей рассказами о своих исторических исследованиях, и вселял мужество в души даже самых робких слушателей.
Маулана Мазхарул Хак был одним из тех сотрудников, на помощь которых можно было рассчитывать в любое время. Он взял себе за правило два-три раза в месяц заходить к нам. Роскошный образ жизни, который он тогда вел, резко отличался от его теперешней простой жизни. Его сотрудничество убедило нас, что он такой же, как и мы, но на посторонних своей привычкой к роскоши он производил иное впечатление.
Лучше познакомившись с Бихаром, я пришел к убеждению, что, пока не будет налажено обучение крестьян, невозможна никакая постоянная работа. Невежество райятов было потрясающим. Дети слонялись, ничего не делая, или работали от зари до зари за несколько медяков на плантациях индиго. В то время заработная плата мужчины не превышала десяти пайсов, женщины – шести и подростка – трех пайсов в день. Получавшего четыре анны в день считали счастливчиком.
Посоветовавшись с товарищами, я решил открыть в шести деревнях начальные школы. Мы условились с крестьянами, что они обеспечат учителям квартиру и стол, а мы позаботимся обо всем остальном. Крестьяне, конечно, не имели денег, но могли поставлять продовольствие. Они уже выразили готовность пожертвовать зерно и другие продукты.
Но где взять учителей? Это была сложная проблема. Вряд ли среди местных учителей нашлись бы такие, которые согласились бы работать без вознаграждения или получать лишь продовольствие. Я всегда был против того, чтобы доверять детей обычным учителям, придавая значение не столько общеобразовательной подготовке учителей, сколько их моральным качествам.
