Примерно в это время в Бомбее вспыхнула чума. Началась паника. Опасались, что эпидемия распространится и на Раджкот. Я считал, что могу принести некоторую пользу в санитарном отряде, и предложил правительству свои услуги. Они были приняты, и меня ввели в состав комиссии, которая должна была исследовать этот вопрос. Я особенно настаивал на очистке отхожих мест, и комиссия решила сама проверить их состояние во всем городе. Бедняки не возражали против осмотра и, что еще важнее, выполняли указания, которые делала комиссия относительно улучшения состояния отхожих мест. Но когда мы добрались до домов богачей, то некоторые отказывались даже впустить нас и, уж конечно, совершенно не обращали внимания на наши указания. В общем, у нас у всех создалось впечатление, что уборные в богатых домах были гораздо грязнее. Они были темными, зловонными и кишели червями. Улучшения, предложенные нами, были очень просты, например: иметь бадью для экскрементов, вместо того чтобы выбрасывать их на землю; следить за тем, чтобы моча также собиралась в бадье, а не выливалась на землю; снести перегородку между наружной стеной и уборной, чтобы обеспечить в уборную больший доступ света и воздуха и создать мусорщику возможность чистить уборные надлежащим образом. Высшие классы выдвинули многочисленные возражения против последнего мероприятия и в большинстве случаев не осуществляли его.
Комиссия должна была также осмотреть кварталы неприкасаемых. Только один из членов комиссии изъявил согласие сопровождать меня туда. Остальным посещение этих кварталов представлялось какой-то несообразностью, тем более осмотр отхожих мест там. Но для меня кварталы неприкасаемых оказались приятным сюрпризом. Я впервые заглянул туда. Мужчины и женщины были удивлены нашим посещением. Я попросил разрешения осмотреть уборные.
– У нас – уборные? – с изумлением воскликнули они. – Мы отправляем наши нужды на открытом воздухе. Уборные нужны вам, важным людям.
– Ну хорошо, в таком случае вы разрешите нам осмотреть ваши дома? – осведомился я.
– Милости просим, сэр. Вы можете осмотреть все углы и закоулки в наших домах. У нас не дома, а норы.
Я вошел и с удовольствием увидел, что внутри была такая же чистота, как снаружи. Перед входом было чисто выметено, полы намазаны коровьим пометом, а немногочисленные горшки и блюда блестели и сверкали. Можно было не бояться, что в этом квартале вспыхнет эпидемия.
В кварталах высшего класса мы натолкнулись на уборную, которую я не могу не описать с некоторыми подробностями. В каждой комнате был сделан сток, который использовали и для воды, и для мочи. В результате весь дом был наполнен зловонием. В другом доме сток, использовавшийся и для мочи, и для кала, шел из спальни, расположенной на втором этаже, и соединялся с трубой, спускавшейся на первый этаж. Вынести отвратительную вонь, стоявшую в этой комнате, было невозможно. Каким образом жильцы умудрялись спать там, пусть представит себе сам читатель.
Комиссия посетила также хавели вишнуитов. Жрец хавели был в дружественных отношениях с моей семьей. Поэтому он согласился дать нам возможность полностью осмотреть храм и обещал сделать все необходимые улучшения. Мы обнаружили в храме места, которые он и сам видел впервые. В углу у стены была свалка отбросов и листьев, использованных вместо тарелок, гнездились вороны и коршуны. Уборные были, конечно, грязны. Я вскоре уехал из Раджкота и не знаю, какие из предложенных нами мероприятий были выполнены жрецом.
Мне было неприятно видеть такую грязь в месте, где отправлялось богослужение. Казалось бы, можно было ожидать тщательного соблюдения чистоты и гигиены в помещении, считавшемся святым. Авторы смрити, насколько я знал, уже тогда особенно настаивали на необходимости внутренней и внешней чистоты.
Я, пожалуй, не знаю никого, кто так лояльно относился бы к британской конституции, как я. Я понимаю теперь, что был при этом совершенно искренен. Я никогда не мог бы симулировать лояльность, как и всякую другую добродетель. На каждом собрании, которое я посещал в Натале, исполнялся государственный гимн. Тогда я чувствовал, что также должен принять участие в его исполнении. Нельзя сказать, чтобы я не замечал недостатков британского управления, но я считал в ту пору, что в целом оно вполне приемлемо и даже благодетельно для управляемых.
Я думал, что расовые предрассудки, с которыми я столкнулся в Южной Африке, явно противоречат британским традициям и что это явление временное и местного характера. Поэтому в лояльности по отношению к трону я соперничал с англичанами. Я тщательно заучил мотив национального гимна и всегда принимал участие в его исполнении. Всюду, где представлялся случай выказать лояльность без суеты и показного хвастовства, я охотно делал это.
Никогда в жизни я не спекулировал на своей лояльности, никогда не стремился добиться таким путем личной выгоды. Лояльность была для меня больше обязательством, которое я выполнял, не рассчитывая на вознаграждение.
