Когда я приехал в Индию, там готовились к празднованию шестидесятилетия царствования королевы Виктории. Меня пригласили участвовать в комиссии, образованной для этой цели в Раджкоте. Я принял предложение, но у меня зародилось ощущение, что празднество получится показным. Я увидел вокруг подготовки к нему много пустой шумихи, и это произвело на меня тягостное впечатление. Я начал раздумывать, следует ли мне работать в комиссии, но в конце концов решил удовольствоваться той лептой, которую смогу внести в это дело, оставаясь в комиссии.
Среди подготовительных мероприятий была посадка деревьев. Я видел, что многие делают это только напоказ или стараясь угодить властям. Я пытался убедить членов комиссии, что посадка деревьев не обязательна, а только рекомендуется; этим надо заниматься серьезно или совсем не браться за дело. У меня было такое впечатление, что над моими идеями насмехались. Я очень серьезно отнесся к делу, когда сажал свое деревцо, тщательно поливал его и ухаживал за ним.
Я научил своих детей петь национальный гимн. Помню, что обучал тому же учащихся местного педагогического колледжа, но забыл, было ли это по случаю шестидесятилетия царствования королевы Виктории или по случаю коронования короля Эдуарда VII императором Индии. Впоследствии от слов гимна меня стало коробить. Когда мое понимание ахимсы вылилось в более зрелую форму, я стал бдительнее относиться к моим мыслям и словам. Особенно расходилось с моим пониманием ахимсы то место в гимне, где поют:
Я поделился своими чувствами с доктором Бутом, и он согласился, что верящему в ахимсу едва ли стоит петь эти строки.
Почему так называемые враги являются мошенниками? Или потому, что они враги, они обязательно должны быть неправы? Справедливости мы можем просить только у Бога. Доктор Бут всецело одобрил мои чувства и сочинил новый гимн для своей паствы. Но о докторе Буте речь пойдет ниже.
Склонность ухаживать за людьми глубоко коренилась в моем характере. Я любил ухаживать за людьми – знакомыми и незнакомыми.
В то время как я писал в Раджкоте брошюру о Южной Африке, мне представился случай на короткое время съездить в Бомбей. Я хотел воздействовать на общественное мнение в городах по этому вопросу посредством организации митингов и для начала избрал Бомбей.
Прежде всего я обратился к судье Ранаде, который внимательно выслушал меня и посоветовал обратиться к Фирузшаху Мехте. Затем я встретился с судьей Бадруддином Тьябджи, и он мне посоветовал то же самое.
– Мы с судьей Ранаде можем помочь вам в очень немногом, – сказал он. – Вы знаете наше положение. Мы не можем принимать активного участия в общественных делах, но наши симпатии принадлежат вам. Сэр Фирузшах Мехта – вот кто может быть вашим руководителем.
Я, разумеется, хотел повидать сэра Фирузшаха Мехту, а тот факт, что эти почтенные люди рекомендовали мне действовать в соответствии с его советом, еще яснее свидетельствовал о его огромном влиянии. В назначенный час я встретился с ним. Я ожидал, что испытаю в его присутствии благоговейный трепет. Я слышал о популярных прозвищах, которыми его наделяли, и приготовился увидеть «льва Бомбея», «некоронованного короля округа». Но король не подавлял. Он встретил меня как любящий отец взрослого сына. Свидание происходило в его комнате. Он был окружен друзьями и последователями. Среди них были мистер Д. Е. Вача и мистер Кама, с которыми меня познакомили. О Ваче я уже слышал. Его называли правой рукой Фирузшаха, и адвокат Вирчанд Ганди охарактеризовал его мне как крупного статистика. Прощаясь, Вача сказал:
– Ганди, мы должны встретиться еще раз.
Чтобы представиться друг другу, потребовалось едва ли больше двух минут. Сэр Фирузшах внимательно слушал меня. Я сообщил ему, что я уже встречался с судьями Ранаде и Тьябджи.
– Ганди, – сказал он, – я вижу, что должен помочь вам. Я созову публичный митинг.
С этими словами он повернулся к своему секретарю мистеру Мунши и велел ему назначить день митинга. Дата была установлена, затем он простился со мной и попросил зайти накануне митинга. Эта встреча рассеяла все мои опасения, и я радостный вернулся домой.
В Бомбее я навестил своего зятя, заболевшего в то время. Он не был богатым человеком, а моя сестра (его жена) не умела ухаживать за ним. Болезнь была серьезна, и я предложил отвезти его в Раджкот. Он согласился, и я вернулся домой с сестрой и ее мужем. Болезнь затянулась дольше, чем я предполагал. Я поместил зятя в своей комнате и просиживал у его постели дни и ночи. Я вынужден был не спать ночами и на время его болезни оставить работу, связанную с моими интересами в Южной Африке. Пациент умер, но я утешал себя тем, что имел возможность ухаживать за ним до его последнего часа.
