Ныне покойный мистер Чемберлен, который был тогда министром колоний, телеграфировал правительству Наталя, предложив ему возбудить дело против лиц, участвовавших в нападении. Мистер Эскомб пригласил меня к себе и сказал:
– Поверьте, я очень сожалею обо всех, даже самых незначительных из нанесенных вам оскорблений. Вы были вправе принять предложение мистера Лаутона и пойти на риск, но я уверен, что если бы вы более благосклонно отнеслись к моему предложению, то этой печальной истории не произошло бы. Если вы сможете опознать виновных, я готов арестовать их и привлечь к суду. Мистер Чемберлен тоже хочет, чтобы я так поступил.
На это я ответил:
– Я не желаю возбуждать никакого дела. Возможно, что я и сумел бы опознать одного или двух виновных, но какая польза от того, что они будут наказаны? Кроме того, осуждать следует не тех, кто на меня нападал. Им сказали, будто я распространял в Индии неверные сведения относительно белых в Натале и оклеветал их. Они поверили этим сообщениям, и не удивительно, что пришли в бешенство. Осуждать надо их руководителей и вас, с вашего позволения. Вам следовало бы должным образом направлять народ, а не верить агентству Рейтер, сообщившему, будто я позволил себе преувеличения. Я не собираюсь никого привлекать к суду и уверен, что когда они узнают истину, то пожалеют о своем поведении.
– Не изложите ли вы это в письменном виде? – спросил Эскомб. – Дело в том, что мне нужно ответить на телеграмму мистеру Чемберлену. Я не хочу, чтобы вы делали поспешные заявления. Вы можете, если хотите, посоветоваться с мистером Лаутоном и другими вашими друзьями, прежде чем примете окончательное решение. Но должен признаться, что, если вы откажетесь от вашего права привлечь виновных к суду, вы в значительной степени поможете мне восстановить спокойствие и, кроме того, поднимете свой престиж.
– Благодарю вас, мне не надо ни с кем советоваться. Я принял решение еще раньше, чем пришел к вам. Я убежден, что не должен привлекать виновных к ответу, и готов хоть сейчас изложить свое убеждение в письменной форме.
И я написал требовавшееся заявление.
За мной прислали от мистера Эскомба на третий день моего пребывания в полицейском участке. Эскомб позаботился, чтобы меня охраняли двое полицейских, хотя необходимость в этом уже отпала.
В тот день, когда нам разрешили сойти на берег, сразу же после спуска желтого флага ко мне явился представитель газеты «Наталь адвертайзер», чтобы взять интервью. Он задал мне ряд вопросов, и своими ответами я сумел опровергнуть все выдвинутые против меня обвинения. Следуя совету сэра Фирузшаха Мехты, я произносил в Индии только предварительно написанные речи и сохранил копии их, как и всех моих прочих писаний. Я передал корреспонденту весь этот материал и доказал ему, что не говорил в Индии ничего такого, чего не было бы сказано мною раньше в Южной Африке в еще более резкой форме. Я доказал также, что совершенно непричастен к прибытию пассажиров на пароходах «Курлянд» и «Надери». Многие из прибывших жили здесь уже с давних пор, а большинство не собиралось оставаться в Натале, намереваясь отправиться в Трансвааль. В то время в Трансваале перспективы для обогащения были заманчивее, чем в Натале, и индийцы предпочитали ехать туда.
Это интервью и мой отказ привлечь к суду лиц, напавших на меня, произвели такое сильное впечатление, что европейцы в Дурбане устыдились своего поведения. Печать стала говорить, что я невиновен, и осуждала толпу. Таким образом, попытка линчевать меня в конечном счете пошла на пользу мне, то есть моему делу. Этот инцидент поднял престиж индийской общины в Южной Африке и облегчил мне работу.
Дня через три или четыре я вернулся домой и вскоре вновь принялся за свои дела. Происшествие способствовало расширению моей юридической практики.
Однако последствия были не только благоприятными. Обострилась расовая ненависть к индийцам. Убедившись, что индийцы способны мужественно бороться, белые усмотрели в этом опасность для себя. В Натальское законодательное собрание было внесено два законопроекта: один был направлен против индийских торговцев, другой устанавливал строгие ограничения иммиграции индийцев. Существовало постановление, принятое в результате борьбы за избирательные права, которое запрещало издание законов, направленных исключительно против индийцев. Это означало, что законы должны были быть одинаковыми для всех, независимо от цвета кожи и расовой принадлежности. Оба упомянутых законопроекта были составлены таким образом, что распространялись якобы на всех, но по существу предусматривали новые ограничения именно для индийского населения Наталя.
