Ожидалось, что здесь обстановка, располагающая к размышлению и причастию, и тем сильнее поражало ее отсутствие. Приходилось искать такую обстановку в самом себе. Я видел монахинь, погруженных в размышления и не замечавших происходившего вокруг. Но деятельность блюстителей храма едва ли заслуживала одобрения. На их обязанности лежало создать и поддерживать вокруг храма атмосферу чистоты, благодушия и спокойствия, физического и морального. Вместо этого я нашел базар, на котором пронырливые лавочники продавали сладости и модные безделушки.
Когда я подошел к храму, в нос ударил запах увядших цветов. Пол был выстлан прекрасным мрамором. Но какие-то святоши, лишенные эстетического вкуса, выломали отдельные куски и пустые места заделали рупиями. Там теперь скоплялась грязь.
Я приблизился к Джинана вапи, я искал там Бога, но не нашел его. Настроение у меня было не очень хорошее. Вокруг Джинана вапи также было грязно.
Я не собирался давать дакшина и предложил только паи. Панда рассердился, отшвырнул монету, выругал меня и пригрозил:
– За это оскорбление вы попадете в ад.
Меня не смутили его слова.
– Махарадж, – сказал я, – что бы судьба ни уготовила мне, но особе вашего звания не приличествует говорить такие слова. Если хотите, возьмите эту паи или не получите и ее.
– Ступайте вон, – ответил он, – я не нуждаюсь в вашей паи.
И последовал новый поток ругательств.
Я поднял паи и пошел своей дорогой, утешаясь тем, что брахман потерял паи, а я сберег ее. Но махарадж был не такой человек, чтобы упустить хотя бы паи. Он позвал меня обратно и сказал:
– Ладно, давайте сюда вашу паи. Я не хочу уподобляться вам. Ведь если я не возьму паи, вам придется плохо.
Я молча отдал монету и со вздохом удалился.
С тех пор я еще дважды побывал в Каши Вишванат, но после того, как мне присвоили титул махатмы, причинив этим душевную боль. Происшествия, подобные упомянутому, стали уже невозможны. Люди, жаждавшие обладать моим даршаном, не разрешали мне иметь даршан храма. Беды махатм известны только махатмам. А грязь и шум были прежними.
Если кто-нибудь усомнится в бесконечном милосердии Бога, пусть взглянет на эти святые места. Сколько лицемерия и неверия, совершаемых от святого имени Бога, терпит князь йогов! Очень давно он провозгласил: «Что посеешь, то и пожнешь».
Закон кармы неумолим, и его невозможно обойти. Поэтому едва ли есть необходимость во вмешательстве Бога. Он установил закон и как бы устранился.
После посещения храма я решил навестить миссис Безант, зная, что она только что оправилась после болезни. Я послал ей визитную карточку. Она сразу же вышла. Поскольку я намеревался только засвидетельствовать свое уважение к ней, я сказал:
– Знаю, вы чувствуете себя не очень хорошо, и хочу лишь засвидетельствовать вам мое уважение. Очень благодарен, что вы настолько добры, что приняли меня, несмотря на плохое самочувствие. Не буду больше беспокоить вас.
И ушел.
Гокхале очень хотелось, чтобы я обосновался в Бомбее, работал там в качестве адвоката и помогал ему в общественной деятельности. Общественная деятельность в то время означала работу в Конгрессе, а основной задачей учреждения, основанного при содействии Гокхале, было вести дела Конгресса.
Совет Гокхале пришелся мне по душе, но я не верил в свой успех на адвокатском поприще. Мне были слишком памятны прошлые неудачи, и я все еще, как отраву, ненавидел необходимость прибегать к лести, чтобы получить практику.
Поэтому начать я решил в Раджкоте. Кевалрам Мавджи Даве, мой давний доброжелатель, уговоривший меня в свое время ехать в Англию, сразу достал мне три дела. Два из них были апелляциями юридическому помощнику при политическом агенте в Катхиаваре. Третье было необычным, довольно серьезным и подлежало рассмотрению в Джамнагаре. Когда я сказал Кевалраму Даве, что не могу поручиться за успех дела, он воскликнул:
– Не думайте о том, выиграете или проиграете. Делайте, что в ваших силах, а я, разумеется, всегда помогу.
Адвокатом противной стороны был ныне покойный Самарт. Я неплохо подготовился. Нельзя сказать, чтобы я очень хорошо знал индийское право. Просто Кевалрам Даве основательно меня проинструктировал. Еще до отъезда в Южную Африку я слышал от друзей, что Фирузшах Мехта прекрасно разбирался в теории судебных доказательств и в этом секрет его успеха. Я помнил об этом и во время путешествия по морю тщательно изучил индийскую теорию судебных доказательств и комментарии к нему. Кроме того, мне пригодился адвокатский опыт, приобретенный в Южной Африке.
Дело я выиграл, и это придало мне некоторую уверенность в себе. Я не испытывал страха в отношении апелляционных жалоб, эти два дела также завершились успешно. Все это вселило в меня надежду, что, может быть, и в Бомбее я не потерплю неудач.
