Своим друзьям-христианам в Южной Африке я обещал повидаться с индийцами-христианами в Индии и познакомиться с условиями их жизни. Я слышал о Бабу Каличаране Банерджи и был о нем высокого мнения. Он принимал деятельное участие в работе Конгресса, и я не испытывал по отношению к нему того предубеждения, которое внушили мне рядовые индийцы-христиане, стоявшие в стороне от работы Конгресса и чуждавшиеся как индусов, так и мусульман. Когда я сообщил Гокхале о своем желании увидеться с Банерджи, он спросил:
– Зачем это вам? Он очень хороший человек, но, боюсь, не удовлетворит вас. Я очень хорошо его знаю. Но если уж вы так хотите, то, разумеется, можете с ним повидаться.
Я просил Банерджи принять меня, и он с готовностью согласился. Когда я пришел, оказалось, что его жена лежит на смертном одре. Домашняя обстановка была чрезвычайно проста. На Конгрессе Банерджи был в пиджаке и брюках, а теперь, к своему удовольствию, я увидел его в бенгальских дхоти и рубашке. Мне понравилась простота его одежды, хотя сам я тогда носил сюртук и брюки парсов. Без всяких предисловий я заговорил с ним о своих сомнениях. Он спросил:
– Верите ли вы в учение о первородном грехе?
– Да, верю, – ответил я.
– Ну так вот, индуизм не обещает искупление этого греха, а христианство обещает. – И добавил: – Возмездие за грех – смерть, и Библия говорит, что единственный путь искупления – довериться Христу.
Я ссылался на «Бхакти-Марга» и «Бхагаватгиту», но это было бесполезно. Я поблагодарил его за доброту. Беседа с ним не удовлетворила меня, но все же я извлек из нее некоторую пользу.
Я исходил (большей частью я передвигался пешком) улицы Калькутты вдоль и поперек. Я встретился с судьей Миттером и сэром Гуруджем Банерджи, чья помощь мне была нужна для связи с работой в Южной Африке. Примерно в это же время я познакомился с раджой сэром Пьяркмоханом Мукареджи.
Каличаран Банерджи рассказывал мне о храме Кали, который я очень хотел посетить, в особенности после того, как прочитал о нем в книгах. В один прекрасный день я отправился туда. В этом же районе находится дом судьи Миттера. Поэтому я посетил храм в тот день, когда заходил к Миттеру. По дороге я увидел большое стадо овец, которых гнали в храм Кали, чтобы принести в жертву. Ряды нищих выстроились вдоль дороги, ведущей к храму. Среди них были нищие монахи, но я уже тогда был решительным противником того, чтобы подавать милостыню здоровым нищим. Толпа их преследовала меня. Нищий, сидевший на веранде, остановил меня вопросом:
– Куда вы направляетесь, сын мой?
Я ответил.
Он попросил меня и моего спутника присесть, что мы и сделали.
Я спросил его:
– Считаете ли вы жертвоприношение религией?
– Кто может считать религией убийство животных?
– Тогда почему вы не проповедуете против этого?
– Это не мое дело. Наше дело молиться Богу.
– Но разве нет другого места, где бы вы могли молиться Богу?
– Все места одинаково хороши для нас. Люди подобны стаду овец, они идут туда, куда их ведут вожди. Это не наше дело. Мы садху.
Мы не стали продолжать спор и пошли дальше. Навстречу нам текли потоки крови. Я не мог вынести этого зрелища. Я был возмущен и взволнован. Никогда не забуду этой картины.
В тот самый вечер я был приглашен на обед к бенгальским друзьям. Я заговорил с одним из них об этой жестокой форме богослужения. Но он ответил:
– Овцы ничего не чувствуют. Шум и барабанный бой заглушают ощущение боли.
Я не мог стерпеть и возразил ему, что если бы овцы обладали даром речи, то, наверное, сказали бы что-нибудь другое. Я чувствовал, что необходимо положить конец этому жестокому обычаю. Я вспомнил историю Будды, но понял также, что задача эта мне не по силам.
Я и теперь не отказался от этих своих убеждений. Для меня жизнь ягненка не менее драгоценна, чем жизнь человеческого существа. И я не согласился бы отнять жизнь у ягненка ради человека. Я считаю, что чем беспомощней существо, тем больше у него прав рассчитывать на защиту со стороны человека от человеческой жестокости. Но тот, кто не подготовил себя к такому служению, не способен защитить. Я должен пройти через бо́льшее самоочищение и жертву, прежде чем смогу надеяться спасти ягнят от нечестивого заклания. Я готовлюсь умереть, заботясь о самоочищении и жертве, и неустанно молюсь, чтобы на земле родился сильный духом человек – мужчина или женщина, – исполненный божественным милосердием, который освободил бы нас от этого омерзительного греха, спас жизнь невинных существ и очистил храм. Непонятно, как Бенгалия с присущими ее населению знаниями, умом, жертвенностью и эмоциональностью может терпеть подобную бойню.
