Тогда там жили: отец Герасим с послушником отцом Максимом, верно следовавшие традиции отцов-коливадов; [112] отец Герасим Менайас, [113] ученый-химик, оставивший все ради любви Христовой; Старец Херувим, достигший высочайшей степени нестяжания и безмолвия; старец Феофилакт, живший в дружбе с бессловесными животными, как Адам до падения; два румына — Старец Иона с послушником отцом Макарием. Все эти отцы вели исихастский образ жизни, безмолвствуя со знанием дела. Они внушали к себе такое почтение, что, когда отцам из других мест нужно было пройти через этот скит, они шли на цыпочках, чтобы не произвести шума и не потревожить подвижников. Но, вообще, подобные хождения в той пустыне были очень редким делом.
* * *
Это место идеально подходило для отца Иосифа. Но в тот момент там не нашлось свободных калив, и им пришлось самим построить маленькую простенькую каливу. Это оказалось очень непростым делом, поскольку у них не было самых необходимых строительных материалов. Таскать их на эти удаленные, пустынные и крутые скалы было выше сил. У них не имелось даже воды для строительного раствора. Дождевой воды из цистерны не всегда хватало и для питья. Поэтому для раствора они использовали воду после мытья посуды и стирки. Сами отцы не мылись.
Их очень маленькие келлии, ради безмолвия стоявшие поодаль друг от друга, были построены из досок, обмазаны раствором, побелены и покрыты жестью. Они напоминали курятники, в которых дверь служила одновременно и окном.
Свою церковку, также покрытую жестью, они посвятили Рождеству святого Иоанна Предтечи, ведь в таких пустынных местах и жил честной Предтеча, глава монашеского воинства. Построили они и особую каливку, чтобы иметь еще одно место для безмолвия и молитвы.
* * *
Закончив строительство к середине 1928 года, они собрались и ушли из Катунак. Большую часть своих вещей они оставили, чтобы нестяжание помогло им достигнуть цели. Согласно отцам, «нестяжательный монах — орел высокопарящий». [114] Свою каливу в Катунаках они отдали одному монаху как благословение, попросив его поминать их в молитвах.
С собой они взяли немного самых необходимых вещей, несколько книг и кое-какую одежду — то, что могли унести на себе. Посадили своего Старца на мула и отправились.
В скиту Святого Василия отец Иосиф и отец Арсений со своим Старцем вели очень строгую жизнь. Они занимались несложным рукоделием: делали метелки из веток кустарников. Потом отдавали их в монастыри и получали взамен сухари.
Чтобы иметь немного овощей и поменьше таскать продукты наверх, они устроили огородик и посадили несколько деревьев, назвав все это Эдемом. Но особого толку от садика не было по причине каменистой почвы и засушливости места.
* * *
Старец Ефрем, после того как избавился от тяжелых работ, на какое-то время словно помолодел. Поэтому он смог употребить свои силы на духовные труды: четки, поклоны, бдение. Но возраст все-таки давал о себе знать. И количество четок у него было уже не такое, как в молодости.
В то время подвизался в Святом Василии и монах Матфей Карпафакис, впоследствии вождь самого фанатичного крыла старостильников. Он во время общих собраний отцов имел привычку самочинно подниматься на амвон и агитировать монахов против нового стиля. Однажды отец Матфей сказал в своей проповеди: «Братие, сократились дни». Старец Ефрем, вернувшись после собрания в каливу, сказал с простотой:
— Браво! Молодец, отец Матфей! Сегодня он разрешил мое недоумение. Вот почему у меня не получается теперь столько четок, как раньше, — сократились дни!
— Нет, Старче, это ты ослаб и поэтому засыпаешь, — ответил ему простодушный отец Арсений.
— Нет, Матфей правду говорит! Сократились ночи!
* * *
Старец Ефрем не прожил долго на новом месте подвижничества. Он удостоился предвидения дня своей кончины и соответствующим образом подготовился к ней. Перед самым преставлением Старца Ефрема отец Иосиф его спросил:
— Старче, что ты чувствуешь сейчас, перед отшествием из этой жизни? Может быть, ты чувствуешь извещение, что спасешься?
— Ах, что я могу чувствовать, дитя мое? Жена моя, и дети мои, и все другие пойдут направо, а я — налево.
— Но, Старче, зачем ты говоришь так после стольких трудов?!
— Нет, я пойду налево, потому что очень грешен, потому что не исполнил волю Божию. Вы все исполняете волю Божию. Только я один ее не исполняю.
Он был уверен в этом. Таково было его смирение. Позднее Старец Иосиф объяснял это так: Бог побуждает человека в конце жизни чувствовать себя очень грешным, желая предохранить от тщеславия и гордости, которые могут погубить его. Труд монашеской жизни упрочил в Старце Ефреме смирение и самоукорение. Никто уже не мог его поколебать. Это был освященный старчик.
После того как послушники получили его благословение и похоронили, отец Иосиф в тридцать два года стал законным Старцем, как и было ему сказано отцом Даниилом.
