Плача и рыдая, орошая землю горячими слезами, он увидел, что страсть гнева отступила, что он успокоился и к нему вернулась ясность ума. Только тогда Франциск вышел и уладил дело с большой любовью и ласково: «Ну, полно, полно! Мы пришли сюда не для того, чтобы владеть каливами, оливковыми деревьями и скалами. Мы пришли сюда ради нашей души, ради любви. Если потеряем любовь, то потеряем Бога. Лучше ничего не иметь, но иметь любовь. И напротив, если оставим в себе ненависть, что выйдет, отче? Мы оставили родителей, оставили все, что у нас было, а теперь будем ссориться из-за земного? Станем посмешищем для ангелов, людей и всего света?» И монах тот утихомирился.
Позднее Старец Иосиф признавался нам: «Если бы я не совладал с гневом в тот день, то, возможно, и убил бы этого монаха, потому что у меня было столько отваги и силы, что мог схватиться с десятью и справиться с ними. Это была моя первая победа в начале послушнического поприща. С тех пор я почувствовал, что гнев и ярость во мне уменьшились и не имеют прежней силы. Кротость начала согревать мое сердце».
Новоначальный Франциск задушил свой гнев, а тот монах, не сделав того же, прожил со своей страстью всю жизнь. Говорят: страсти стареют и умирают вместе с человеком. Так и того невоспитанного старчика до глубокой старости сопровождал гнев, не задушенный им. Этот сосед-грубиян постоянно создавал множество искушений для Франциска. Не передать, что пришлось ему пережить от этого несчастного. Он проклинал Франциска, обвинял, не оставлял в покое. Но Франциск изо всех сил проявлял терпение, как это видно из одного его письма: «Если бы я решил рассказать, что я выносил каждый день от этой страсти, то должен был бы написать книгу. Ибо Бог, желая меня освободить, посылал мне всякие ухищрения: чтобы несправедливо мне досаждали, чтобы меня оскорбляли, чтобы меня искушали. Не простые колкости, а способные убить. И терпя, и удушая в себе сатану крайним терпением, я получил избавление от этого зла». [108]
Итак, Франциск сказал себе: «Свое мужество на Святой Горе я должен проявить в борьбе с диаволом и страстями. Если я не сделаю этого, значит, проиграл». Так он и говорил про свои страсти: «Или я их, или они меня. Или победить, или пропасть». Из этой битвы и борьбы он вышел, в конце концов, великим победителем.
* * *
Старец Ефрем благословил Франциска и отца Арсения подвизаться, сколько они могут, а исповедоваться — тому духовнику, какой будет им по душе. Они готовили для старчиков еду и после этого были свободны.
Чуть выше их каливы, в очень труднодоступном месте, была пещерка. Стоит поскользнуться — и костей не соберешь. Там и подвизался Франциск. Взяв благословение старца Ефрема, он шел туда, закрывал за собой вход и совершал умную молитву. Он сидел там часами и молился.
Иногда они ходили с отцом Арсением подвизаться в одно место пониже, называвшееся Алики. Однажды они там отшельничали целую неделю. Когда они вернулись, старец Ефрем спросил: «Слушайте, дети, где вы подвизаетесь? Куда вы ходите? Возьмите и меня с собой». Но он, по старости, уже с трудом переставлял ноги. Взяли его Франциск с отцом Арсением и привели в одну пещеру внизу, возле моря. Была у них и удочка, чтобы ловить для старца рыбу. Но скоро он сказал: «Слушайте, дети, нехорошо мне. Отведите-ка меня назад». И как только они отвели его наверх, старец Ефрем слег по своей старческой слабости.
* * *
Вскоре умер собрат отца Ефрема, Старец Иосиф. Старец Ефрем решил, что Франциск уже готов принять монашеский постриг. Но так как они были зилотами, [109] духовный собор Великой Лавры долго колебался, прежде чем дать на это благословение. В конце концов достойное поведение братии Старца Ефрема сняло все сомнения. Постриг Франциска состоялся 31 августа 1925 года, в воскресенье, на праздник Положения Честного Пояса Пресвятой Богородицы.
Франциск был пострижен в великую схиму [110] с именем Иосиф. Он получил имя своего недавно преставившегося Старца. Ему было тогда двадцать восемь лет, четыре из которых он прожил на Афоне. Постриг был совершен в пещере Святого Афанасия Афонского.
* * *
Чтобы больше подвизаться в Иисусовой молитве, которая требует безмолвия, отец Иосиф у одной скалы соорудил с помощью досок что-то вроде пещеры. Эта пещерка была настолько мала, что он еле-еле туда помещался. Вряд ли ее длина, ширина и высота достигали хотя бы полутора метров.
Каждый вечер, после пробуждения на закате солнца, он шел туда и проводил в молитве и слезах шесть часов. Он заводил будильник, чтобы знать, когда пройдут шесть часов и пора остановиться, и ставил его подальше, чтобы тиканье не мешало.
