Тогда отец Иосиф с невыразимой радостью воспел песнь пророка Моисея:
* * *
После этой окончательной победы Старец Иосиф признавался: «Мне дана как дар чистота, так что я не различаю женщину и мужчину. Страсть у меня совершенно не приходит в движение. По дару Господнему я обрел и ощутил благодать чистоты». Эту чистоту он приобрел, проливая кровь в жестоких борениях и неописуемом терпении. И теперь уже из собственного опыта Старец Иосиф учил: «У тех, кто подвизается и хранит свое тело чистым и свой ум не оскверненным нечистыми помыслами, жизнь и молитва, как благоуханный фимиам, восходят к Небесам. Это я видел воочию, то, что сейчас вам говорю. Не существует другой жертвы, более благоуханной пред Богом, как чистота тела, которая приобретается кровью и ужасной борьбой. Многое я могу сказать об этой блаженной чистоте, которую вкусил и плод которой съел. Но сейчас вы не сможете понести этого. Сейчас только одно вам говорю, что и одежда их, когда они ее меняют, как мирохранительница освежающая, распространяет благоухание и наполняет им весь тот дом. И это — извещение Божие о блаженной чистоте, святейшем девстве». [129]
Вскоре после возвращения на Афон из Уранополя Старец Иосиф решил жить по преимуществу в своей каливе в скиту Святого Василия и подвизаться в затворе. Поэтому он должен был позаботиться о небольшом запасе пшеницы и о другом необходимом, как все келлиоты. Они с отцом Арсением дождались прихода корабля, спустились на пристань скита Керасья и купили шестьдесят килограммов зерна. Взвалив себе на спины по тридцать килограммов каждый, они начали подъем на высоту семьсот метров. Старец, однако, уже был изнурен суровым подвижничеством и постоянным постом настолько, что и сам-то поднимался в гору с трудом. После нескольких шагов он выбился из сил и, видя, что не может продолжать путь, сказал отцу Арсению: «Я оставлю свой мешок здесь, и пойдем дальше, тащить я больше не могу». Но он не был уверен, сможет ли даже без груза продолжить путь. Он остановился ненадолго и со слезами помолился: «Ты, Господи, все ведаешь и можешь помочь мне». И сразу ощутил в себе утешение и понял, что Господь услышал его молитву. Он вновь взвалил на спину груз и сказал отцу Арсению: «Теперь пойдем». Отец Арсений взглянул на него с удивлением, но промолчал, и они продолжили подъем. На протяжении всего пути Старец чувствовал, что будто кто-то сзади поддерживал весь его груз.
* * *
В то время, прежде чем обрести собственную общину, Старец во всей полноте вкусил благодать безмолвия. Они жили как бесплотные. Их пищу составляла горсть вермишели с лимоном или ложкой масла, если оно имелось. Позже он говорил мне: «Молитва, общение с Богом… Поверь мне, я чувствовал себя так, словно был сверхъестественным человеком. Таким я был легким».
Старец продолжал подвизаться и против сна. Чтобы всю ночь проводить в молитве и не спать, он пропускал под мышками веревку и висел на ней. Тогда они начали делать по три тысячи земных поклонов каждый день.
Старец постоянно пребывал в келлии и неукоснительно соблюдал свой устав. Он следил за соблюдением чина и в питании, и в рукоделии, ибо с телесного благочиния начинается путь к духовному преуспеянию. Хотя они и значительно сократили путешествия по Святой Горе и почти все время оставались в каливе, но не забывали своей любимой вершины Афона. Обычно после Пасхи Старец и отец Арсений посещали любимую ими церковку Пресвятой Богородицы у вершины горы.
* * *
