Старец Иосиф и отец Арсений жили в великом нестяжании не только ради подвига самоотречения, но прежде всего чтобы ничто не отвлекало их от внутренней молитвы. Ибо ограниченность в вещах и довольство малым помогают подвижнику оставаться беспопечительным, неразвлеченным и сосредоточенным. Их имущество было настолько ничего не стоящим и ничтожным, что они никогда не испытывали трудностей в своих частых переездах. Старец до конца дней сознательно жил в такой бедности, что, когда он преставился, не оказалось ничего на что-либо годного, что мы могли бы унаследовать. Только из благоговения мы оставили себе несколько мелочей.
К вещам общины Старец относился с очень большой бережливостью. Основываясь как на Священном Писании, так и на Святых Отцах, он учил нас, насколько необходима бережливость, чтобы не потерять нам благословение Божие. Поэтому, когда он случайно ронял немного пшеницы, или сухарь, или что-то еще незначительное, он всегда наклонялся, чтобы это поднять, даже в старости, когда ему было трудно из-за болезни. Он нам говорил: «Любое пренебрежение к какой-нибудь вещи, пусть и самой малой, вменяется в расточительность. Я знаю, что наш покровитель, честной Иоанн Предтеча, которому посвящена наша церковка, заботится о нас, чтобы обеспечить нас всеми благами. Ибо я видел много раз, как он бросает в нашу ограду многое из того, что нам необходимо. И я получил извещение, что он нам подает это, потому что мы стараемся не расточительствовать».
И Старец никогда не боялся давать так много милостыни, что у него самого ничего не оставалось, зная из опыта, что честной Предтеча позаботится вновь дать ему то, в чем он нуждается.
Для них было очень естественным иметь такое доверие к своему покровителю. Отец Арсений нам рассказывал, что однажды, когда они подвизались на вершине Афона и начали голодать, им явился честной Предтеча и дал хлеб из собственных рук.
* * *
Всю жизнь Старец проливал реки слез. Однажды, когда он сидел в пустыне в одиночестве и, как обычно, плакал, он услышал шаги. Шел какой-то путник, и Старец хотел сдержать слезы. Он постарался прервать рыдания, но у него ничего не получилось, ибо слезы бежали так сильно, словно он был смертельно ранен.
Основываясь на собственном опыте, Старец говорил: «Сколько вы будете подвизаться в безмолвии и недерзновенном образе поведения, столько и слезы будут вас посещать». И еще он нам говорил: «Иисусова молитва с болью рождает печаль. Печаль приносит слезы. Слезы, в свою очередь, рождают более чистую молитву. Ибо слезы, как миро благоуханное, смывают грязь, и душа очищается».
* * *
Особо отличало Старца то, что он не только хранил, но и взращивал свою неповторимую подвижническую ревность с начала и до конца жизни. Он подчеркивал значение первоначальной ревности и для нас: «Если мы ее не можем взрастить, то по крайней мере не будем ее умалять. Ибо отсюда видно преуспеяние. Но чтобы преуспеть в ревности, мы должны наблюдать за своим поведением и замечать изменения, которые всегда случаются со всеми».
Старец начал свой подвиг с очень большой ревностью. Такая ревность — редкое явление в нашем поколении и является исключением. Промысл Божий устраивает, чтобы в каждом поколении находились такие герои, дабы и мы могли прочно стоять на своих ногах. Они не вводят ничего нового, они хранят то же самое Предание Церкви. Конечно, можно читать о том, что было «во время оно». Но если не видеть при этом, как Предание исполняется, то может наступить разочарование. Ведь в наши дни произошли огромные перемены, все изменилось, и нас постоянно волнуют вопросы: разве возможно сегодня исполнение Евангелия? Разве возможно, чтобы Божии обетования исполнились на современных людях? И Промысл устраивает, чтобы появлялись такие исполины, такие герои, которые удостоверяют, что действительно и тогда, и теперь, и завтра наш Иисус — Тот же самый, истинный (ср.: Евр. 13:8).
В то время Старец Иосиф предпринял и подвиг затворничества. На протяжении целого года он не выходил из крошечной келейки, темной, как гроб, и настолько тесной, что в ней можно было задохнуться. Раз в несколько дней отец Арсений подходил к келлии и через окошко давал Старцу сухари.
Позднее Старец объяснил, что такой подвиг он предпринял из-за сильного посещения благодати, которого сподобился в это время. Ум его затворялся в сердце, и ощущал большую сладость и блаженство. Блаженство было таким, что слезы текли сами собой. Случалось даже, что он не чувствовал, в теле он или вне тела. [132] Единственное, что он чувствовал в сердце, — это Иисусову молитву.
Чтобы не потерять это состояние, он решил получше оградить себя. Поэтому и затворился в своей тесной келейке. Он оставался закрытым в ней много дней подряд, даже не проветривая ее. Однажды ночью, приоткрыв окошко, чтобы подышать, Старец вдохнул свежего воздуха, потерял сознание и выпал из окна. Но подвига своего он, конечно, не оставил.
* * *
