В скиту Святого Василия Старец испытал много разнообразных чудесных состояний. Когда мы стали его послушниками, он иногда открывал нам кое-что из пережитого, чтобы воодушевить нас в подвиге.
О многих вещах мне рассказывал Старец. Он мне рассказывал о Божественном свете, но мой духовный возраст был мал. Мы ощущаем благодать в соответствии с нашей мерой. Мера Старца была такова, что куда нам до нее! Некоторые, говорят, что монашество ничего не дает людям. Для живущих в миру людей невозможно принять озарение Святого Духа, для этого необходимы безмолвие и келлия.
Много раз он нам рассказывал вещи, которых мы не понимали, ибо не достигли соответствующей степени. Часто после своего бдения, утром или в полночь, Старец нам говорил: «Сегодня было свидание со Святой Троицей». Что он подразумевал под этими словами, мы не понимали, потому что не имели соответствующей меры. Можно понять только то, что соответствует твоей мере. Мы только видели, что он чрезвычайно радовался. Он силился сдержать себя, но иногда от большой радости говорил: «Сегодня произошла встреча со Святой Троицей».
* * *
Старец не хотел становиться иеромонахом, чтобы не иметь забот с чредой служения в скиту и иметь возможность, не отвлекаясь, предаваться молитве. Он хотел быть безмолвником. У него не было препятствий к священству, в миру он жил очень целомудренно. Он и отец Арсений были не просто чисты, они были святы, но, однако, священнического сана избегали. Они говорили: «Если мы станем священниками, все нам будут говорить: приходи в эту каливу послужить, иди в тот скит. Так мы не сможем придерживаться нашего устава — значит, это нам не нужно. Найдем какого-нибудь батюшку, который будет нам служить литургию, чтобы мы могли причащаться».
Вначале Старец и отец Арсений, желая причаститься, ходили в каливу Успения Пресвятой Богородицы, где жил отец Варфоломей со своей общиной. Но так как там литургия всякий раз начиналась в разное время, они заставали или начало службы, или середину, или конец. Это очень огорчало Старца, поскольку сам он был очень пунктуален. Он хотел, чтобы все происходило чинно, так, чтобы он мог исполнять и свое бдение. Он говорил: «Их Бога я возьму, а своего Бога потеряю».
Действительно, беспорядок— это большое препятствие для ночной молитвы: если кто-нибудь не отдохнет в положенное время, то где возьмет он силы и чистый ум, чтобы предстать перед Богом? Поэтому Старец, чтобы не страдать из-за этого беспорядка, с большой печалью решил некоторое время не ходить на службу, пока Бог не даст решения этой проблемы.
Так прошло около трех месяцев без причастия. Однажды в праздничный день Старец послал отца Арсения причаститься вместе с другими отцами. «Ступай ты, — сказал он ему, — а я не могу идти, так как не знаю, какой момент службы застану. Я останусь здесь, буду продолжать молитву. А ты иди в церковь». Так он остался в своей келлии. Конечно, он сильно печалился, что не может причаститься.
Отец Арсений ушел, а Старец сидел, наклонившись, в своей темной и маленькой келейке и непрестанно творил в сердце Иисусову молитву. Ум его совсем не выходил из сердца. «На меня накатила как будто бы досада, — рассказывал он, — и я сказал сам себе: несчастный человек, по грехам твоим ты недостоин причаститься. Все остальные отцы причастятся Божественных Таин, а ты — никуда не годный».
В то время, когда он, плача, сидел на кровати, внезапно засиял некий свет, отверзлась кровля, спустился крылатый юноша и стал перед ним.
«Я еле мог смотреть на него, ибо вид его был как молния. Он вложил руку за пазуху и извлек прекрасный ларчик, круглый, светлый, весь сиявший преизобильным светом, светом иного мира. Тогда ангел со вниманием открыл ларчик, и дал знак, чтобы я приготовился, и взял оттуда лжицей частицу Хлеба. Находясь под воздействием этого духовного явления и видения благодатного таинства, я непроизвольно, не думая — ибо в эти мгновения человек прекращает мыслить и чувствовать обычным образом, — понял его повеление. И сделал то, что Бог мне велел сделать. Я открыл уста, и он меня причастил со словами: „Тело и Кровь Христовы, причащается раб Божий монах Иосиф“. Я почувствовал великую радость и блаженство, ведь такой благодати я не вкушал никогда.
Затем ангел сдержанно улыбнулся мне, закрыл сосуд и вознесся через кровлю туда, где был и прежде. Затем в моей келлии вновь наступила тьма». Тогда Старец опять наклонил голову и продолжил молитву. После он признавался: «Целую неделю я не ощущал ни пищи, ни мира, ни тела — ничего».
* * *
Часто Старец закрывался в своей келлии и говорил себе: «Давай-ка, душа моя, будем пребывать умом в горнем». И ум его постигал горнее. Проходил день, проходила ночь. Проходил второй, третий день, а он пребывал в горнем. Конечно, это были страшные состояния.
