Страна эта, как я уже писал, издавна славилась обилием художественных музеев и выставок. Но ни одна выставка здесь не отличается таким размахом, не привлекает к себе с таким упорством всеобщее внимание, не пользуется таким авторитетом, как экспозиция рекламных афиш и объявлений. Словно все художники Запада собрались сюда на постоянную Биеннале Искусства Потребления. Порой мне кажется, что церковь, банкетный зал, присутственное место или кинотеатр — любой публичный интерьер будет незаконченным, пока не появятся на стенах метровые сюрреалистические или экспрессионистские композиции во славу консервированного супа. Иногда я начинаю подозревать, что не случайно бельгийцы, строя себе загородные дома в зеленой зоне, посреди поля, у опушки леса или на берегу озера, кладут хоть одну глухую, без окон, стену. Они предусмотрительны, здешние архитекторы. Они заранее видят афиши, которые помогут домовладельцу ежемесячно выплачивать банковскую ссуду.
Мой друг с виллы «Юдолалия» стал терять последние остатки юмора. Он звонил мне через день, чаще всего рано утром или поздно вечером, когда я еще или уже был в постели.
— Ты слышал новость? Установили шесть новых щитов — на Дворцовой улице и на Охотничьей дороге! Помнишь готическую часовенку четырнадцатого века — ее всю оклеили, как афишную тумбу! А кемпийский амбар восемнадцатого века оккупировали полуголые красотки!
Раза два мне довелось услышать, как он смеется. Первый раз это было, когда он разбудил меня своим звонком в половине третьего ночи, чтобы рассказать, что на стену нового морга повесили рекламу страхования жизни. В другой раз он вытащил меня из ванны экстренным сообщением о том, что автомобильное кладбище возле «Нового поместья» огородили щитами с рекламой итальянских спортивных машин. Он рычал от восторга.
А потом он как в воду канул. Я уже начал подумывать, не заболел ли мой друг от нервного перенапряжения. Но он внезапно появился собственной персоной, сияя как летнее солнце в Испании.
— Знаешь, что произошло? — загудел он прямо с порога. — Мы основали общество «Собственная Красота»! В нем уже пятьдесят членов, а я председатель.
— Proficiat! — сказал я.
— Спасибо. Все Поклонники Природной Красоты смогут наконец объединить свои усилия. Мы покончим с современными извращениями здорового вкуса. Сейчас мы готовим петицию за сохранение наших аллей, а потом организуем марш протеста. Если тебе не жалко пятисот франков, ты можешь стать почетным членом общества. Вот членская карточка.
И мой приятель пустился в дальнейшие разъяснения. Через несколько минут он вскочил и, размахивая руками, забегал из угла в угол.
— Наше терпение иссякло! Да, мы не хотим больше с этим мириться! Мы должны вырвать нашу страну из лап вандалов и хищников!
Я торжественно заявил, что полностью разделяю его убеждение. Обрадованный, он подарил мне вторую членскую карточку — «для друга или кого-нибудь еще».
— Может статься, что я выдвину свою кандидатуру на следующих парламентских выборах. Я тут времени даром не терял и провел несколько сенсационных акций. Увидишь и удивишься.
Я увидел и удивился на той же неделе, когда отправился к нему в гости по его настойчивому приглашению. По пути мне бросились в глаза результаты его первой акции. Мой друг с виллы «Юдолалия» ухитрился отыскать свободные от рекламных щитов клочки земли. Теперь на них тоже торчали щиты — с его афишами. На каждой слева красовалось зеленое дерево. А справа — текст красными буквами: «Закроем дорогу рекламе на дорогах! Это требование общества «Собственная Красота».
Сразу после Нового года, когда я скучал над газетами, угрожавшими стране новым правительственным кризисом, в дверях квартиры возник юноша в униформе и синем кепи на пышной шевелюре. Он вручил мне большой белый конверт, края которого были увиты цветочной гирляндой.
— Вам телеграмма, — сказал он.
— Спасибо, — сказал я.
— Вы ведь менеер Д’Юрне? — спросил он.
— Совершенно верно, — ответил я.
— Тогда все в порядке. Пожалуйста.
Я внимательно посмотрел на него. Он улыбнулся.
— Надеюсь, что новости хорошие, — прибавил он.
— Я тоже надеюсь, — сказал я.
— Может быть, новогодние пожелания.
— Вполне возможно, — согласился я.
Он снова улыбнулся. И тут до меня дошло. Я перерыл карманы, нашел и дал ему небольшую банкноту. Он приложил два пальца к козырьку.
— Желаю вам доброго здоровья, — сказал он. — Это самое главное.
— И вам того же, — Отвечал я. — И хорошую невесту в этом году.
Мурлыча какую-то песенку, он побежал к лифту, а я только сейчас осознал, какой опасности мне удалось избежать. Жителю королевства, который в дни Нового года обидит «бельгийскую душу», целый год придется открывать свою дверь мрачным посыльным, почтальонам и мусорщикам.
