– Но, – добавил индеец, – я ни за что не отвечаю, если вы попытаетесь арестовать этих юношей и забрать с собой. Моя молодежь – народ буйный. Я не властен над ними.
Женщин, посланных позвать Черепаху и Всадника в палатку вождя, предупредили, чтобы они ничего им не говорили и не объясняли, зачем их зовут. Черепаха и Всадник вошли и уселись, ничего не подозревая. За ними пролезло еще несколько любопытных, чтобы узнать, по какому поводу вождя посетили белые. Хили начал задавать вопросы.
– Я ничего об этом убийстве не знаю, – заявил Черепаха, – и с тобой не поеду. Ни за что не поеду. Я буду отбиваться. У меня здесь много друзей – они мне помогут.
Едва он закончил говорить, как Хили, очень сильный человек, схватил Черепаху и защелкнул у него на руках кандалы. Толбот сделал то же самое со Всадником. Оба индейца пришли в бешенство; сидевшие тут же блады стали кричать в страшном возбуждении: «Не трогайте их!», «Мы их не отпустим», «Снимите с них железки, не то вам не поздоровится».
– Слушайте! – Хили предостерегающе поднял руку. – Вы меня знаете. Думаю, вы в курсе, что я вас не боюсь. Я должен забрать этих двоих с собой. И заберу. Если кто попытается помешать мне, то умру не я один. Вы знаете, как я стреляю; так вот, кое-кто из вас умрет раньше меня.
Шериф даже не вынул револьвер, лишь холодно и пристально смотрел бладам в глаза, а когда Хили бывал в гневе, взгляд его заставлял злоумышленников дрожать.
– Идем! – бросил шериф Черепахе.
И индеец как оглушенный машинально встал и последовал за ним. Толбот и второй индеец вышли следом.
В ту ночь все мы почти не спали. Поздно вечером пришел молодой пикуни и сообщил, что блады собираются освободить своих друзей. Одни предлагают напасть на торговый пункт, другие говорят, что лучше подстеречь шерифа с помощником на дороге.
– Пойди и объяви бладам: я очень надеюсь, что они попытаются напасть, – сказал Хили. – У нас есть крупнокалиберные винчестеры, шестизарядные револьверы и вдоволь патронов. Мы здорово позабавимся. А первые две пули получат Черепаха и Всадник.
Арестованных благополучно доставили в Хелину. На суде Всадник выступил свидетелем обвинения, сообщив, что Черепаха убил Уолмсли выстрелом в спину, когда тот готовил ужин. Убийцу приговорили к пожизненному заключению; он умер через два года в Детройтской тюрьме. После этого случая не было ни одного убийства белых индейцами из народа черноногих.
Зима стояла суровая. Индейцы добывали не так много бизонов, как могли бы, будь стада ближе к лагерю. Все же они выдубили немало шкур, и у них скопилось много сырых заготовок. Однажды вечером из форта Бентон прибыл отряд солдат под командой лейтенанта Круза. Больно было видеть, как женщины и дети побежали прятаться в кустах, широко раскрыв от страха глаза. Они не забыли устроенное Бейкером побоище. Мужчины ничего не говорили, но схватили оружие и стали у своих палаток, готовые, если понадобится, сражаться, но вскоре увидели, что отряд остановился и готовится разбить лагерь. Значит, решили индейцы, войны не будет, и позвали домой своих жен и малышей. Но солдаты прибыли с поручением почти столь же страшным, как сражение. Им велели конвоировать пикуни назад в их резервацию, где уже не было ни бизонов, ни вообще какой бы то ни было дичи, а если будут сопротивляться, заставить их силой. Индейцы собрали совет.
– Почему, – спрашивал Белый Теленок с посеревшим от сдерживаемого гнева лицом, – почему нас гонят? По какому праву? Мы на собственной земле. Она всегда принадлежала нам. Кто смеет говорить, что мы должны покинуть ее?
Лейтенант Круз объяснил, что он только орудие, неохотно выполняющее распоряжение начальства, которое, в свою очередь, получило приказ самого Великого Отца перевести пикуни на территорию агентства. На них-де поступила жалоба. Скотоводы заявили, что пикуни убивают скот, и потребовали отправить индейцев в резервацию. Великий Отец удовлетворил просьбу скотоводов. Лейтенант казался мягким, добрым человеком; ему не нравилось поручение, с которым его прислали.
