Но одно дело «мужьям скво» так и не удалось разрешить: они не смогли избавить резервацию от стад королей скота. Эти важные люди устанавливали «взаимопонимание» с некоторыми агентами, а иногда и с весьма влиятельными политическими деятелями. Стада крупных фермеров бродили по резервации, размножались и портили сочные пастбища. Большинство индейцев и «мужей скво» заботливо пасли свои маленькие стада в каком‐нибудь подходящем месте, как можно ближе к дому. Но неизменно, по весне и по осени, устраиваемый королями скота сбор стад для клеймения охватывал резервацию подобно пожару. Тридцать или сорок объездчиков на резвых лошадях налетали на маленькое индейское стадо. Часть сгоняемого скота смешивалась с животными индейцев, но объездчики не останавливались, чтобы отделить чужой скот, им было некогда. Они гнали все стадо в отдаленный пункт, в загон для клеймения, и владелец из черноногих навсегда терял часть своего скота. Наконец, как мне говорили, индейцы настояли перед управлением, чтобы южную и восточную сторону резервации обнесли изгородью, рассчитывая, что чужой скот не сможет проникать на индейскую территорию, тогда как их быки и коровы останутся внутри. Огораживать западную и северную стороны не было надобности, поскольку с запада резервацию окружают Скалистые горы, а с севера – канадская граница. Постройка изгороди обошлась в 30 000 долларов, а потом короли скота получили разрешение на выпас 30 000 голов скота на огороженной территории.
Впрочем, это лишь ненамного приблизило печальную развязку. Как я уже упоминал, скоро индейцам должны были выделить собственные земли, потом туда придут пастухи, разоряя пастбища, и наступит конец всему.
Племя едва не погибло еще прошлой зимой. Управление по делам индейцев постановило, что трудоспособные будут лишены рационов. В здешней голой местности нет никаких шансов получить работу, так как скотоводческие фермы немногочисленны и отстоят далеко друг от друга. Даже если человеку удастся наняться на работу на три летних месяца, что маловероятно, его заработка ни в коем случае не хватит на то, чтобы содержать семью весь год. В январе один мой друг писал мне: «Сегодня я побывал в резервации и посетил многих старых друзей. В большинстве домов продовольствия очень мало, а то и вовсе нет ничего, и народ грустно сидит вокруг печки и пьет ягодный чай».
Мы с Ягодой вместе со старожилами ушли в резервацию, выставив форт Конрад на продажу. Ягода купил дело торговца в резервации – права и товары – за триста долларов.
Я же вбил себе в голову сумасшедшую мысль, что хочу стать овцеводом. Отыскав хорошие источники воды и луга милях в двенадцати выше форта Конрад, я построил несколько хороших хлевов и дом, заготовил большие скирды сена. Однако окрестные скотоводы спалили мое хозяйство. Думаю, они поступили правильно, так как источник, который я собирался занять, служил единственным водопоем на много миль кругом.
Я бросил почерневшие развалины и последовал за Ягодой. Хорошо, что скотоводы спалили мой дом, ибо благодаря этому я могу с чистым сердцем сказать, что не принимал участия в опустошении некогда прекрасных прерий Монтаны.
Мы с Нэтаки построили себе дом в прелестной долине, где росла высокая зеленая трава. Стройка шла долго. В горах, где я рубил лес для стен, так хорошо жилось в палатке под величественными соснами, что мы с трудом выбирались оттуда на два дня, чтобы доставить домой воз материала. В лесу нас отвлекало от рубки множество приятных вещей; топор стоял прислоненный к пню в течение долгих мечтательных дней, пока мы уходили ловить форель, выслеживали оленей или медведей, а то и просто сидели у палатки, слушая шум ветра в верхушках сосен, глядя на белок, ворующих остатки нашего завтрака, или на важно выступающего случайного тетерева.
– Какой здесь покой, – сказала однажды Нэтаки, – как прекрасны сосны, как хороши хрупкие цветы, растущие в сырых тенистых местах. И все же есть что‐то пугающее в больших лесах. Люди моего племени редко решаются ходить туда в одиночку. Охотники всегда отправляются в лес вдвоем или даже по три-четыре человека, а женщины, когда нужно рубить жерди для палатки, ходят большой компанией и всегда берут с собой мужей.
– Но чего они боятся? – спросил я. – Не понимаю, чего здесь опасаться.
