– И где этот курятник? – закричал он, выпрыгивая из фургона и оглядывая изможденных индейцев, которые безвольно стояли вокруг.
Возница указал инспектору на загон с птицей, и тот подскочил к дверце, ногой вышиб ее, вытолкал цыплят, а вслед за ними вытащил несколько мешков маиса.
– Эй, ты, – позвал он одного из потрясенных зрителей, – забирай все, цыплят, маис, и накорми людей.
Даже не понимая слов инспектора, индейцы отлично поняли его действия – и началась суматоха, пока черноногие хватали зерно и ловили разбегающихся кур.
Инспектор Г. поспешил в контору, пинком распахнул дверь и лицом к лицу столкнулся с агентом, который с удивлением воззрился на посетителя.
– Ах ты, старый лицемер! – воскликнул проверяющий. – Я только что раздал твоим индейцам цыплят и мешки с правительственным зерном. Как ты смел отрицать, что твои подопечные голодают, а? О чем еще ты врал в своих отчетах?
– Но они не голодают, – возразил агент. – Ну да, должен признать, что паек у них скудный, но они в любом случае не голодают. Точно не голодают, сэр. А вы‐то кто такой будете и по какому праву вламываетесь сюда и допрашиваете меня?
– Вот мое предписание, – ответил инспектор, подавая бумагу, – и добавлю только одно: с этой минуты ты отстранен. Твоя песенка спета.
Агент прочитал документ и безмолвно откинулся на спинку кресла.
Далее инспектор обратился к коменданту форта Шоу с запросом, на каких припасах можно сэкономить, а какие докупить в Хелине. Однако ждать провизии пришлось долго, очень долго. Из-за таяния весенних снегов дороги развезло, и еще несколько недель старый Почти Собака продолжал делать зарубки на ивовом пруте, подсчитывая умерших. К тому моменту, когда прибыло вдоволь еды, которую новый, добрый и честный агент распределил среди обитателей резервации, общее число индейцев составляло всего 555 человек. Почти четверть племени погибла, а выжившие, ослабленные долгим голодом, стали легкой добычей туберкулеза в различных его формах. Сегодня насчитывается около 1300 чистокровных черноногих – на 700 человек меньше, чем в 1884 году, – и они продолжают стремительно вымирать, не в последнюю очередь потому, что не осталось территорий, где они могли бы благоденствовать в мире и покое. С 1884 года черноногие продали земель на три миллиона долларов, и основная часть денег ушла на приобретение пищи, сельхозтехники и рогатого скота. Под руководством нескольких порядочных агентов индейцы отлично справлялись с новой жизнью. Например, в период работы одного из агентов, который прослужил в резервации два срока подряд, поголовье скота увеличилось до 24 000, поскольку он позволял индейцам продавать только бычков или старых яловых коров. Однако, несмотря на усилия агента, черноногие в конце концов лишились почти всего стада. Коров и годовалых телят выкупил торговец, который переклеймил скот и перегнал на свое ранчо у подножия хребта Бэр-По. Кроме того, резервация постоянно – не считая короткого периода под началом армейского офицера – подвергалась набегам местных королей крупного рогатого скота. В ходе их вылазок индейцы лишились огромного количества бычков. Вдобавок стаду было просто негде пастись: коровы крупных фермеров объели и вытоптали почти всю траву. Сегодня, как я уже говорил, скотоводство сходит на нет, хотя индейцы вот-вот получат собственные земельные наделы. Когда это произойдет и новые земли откроют для заселения, белые пастухи пригонят туда свои стада, и черноногие не смогут прокормить ни лошадей, ни крупный рогатый скот. Через несколько лет эти некогда густо покрытые травой холмы станут такими же голыми, как середина проселочной дороги.
Я не мог не вернуться к доброму иезуиту, чтобы сообщить: его усилия по улучшению существования индейцев оказались более чем успешными. В итоге я остался у отца Прандо еще на одну ночь. Он рассказал мне о своей работе с племенем кроу, где провел несколько лет – достаточно долго, чтобы выучить их язык. Как и большинство иезуитов на фронтире, отец Прандо был на все руки мастер: хорошо знал хирургию и медицину в целом, мог построить бревенчатый домик, починить сломанное колесо телеги, провести топографическую разведку местности и устроить оросительные каналы, а также был умелым рыбаком и вполне сносным стрелком. Впоследствии я однажды наткнулся на доброго священника на реке Милк. Он гостил у дальних прихожан, а теперь возвращался назад и решил дать отдых лошадям. Иезуит жарил какое‐то мясо на небольшом костре и пригласил меня отобедать с ним.
– Это барсук, – пояснил он, – которого я только что убил.
– Но ведь их нельзя есть, – возразил я. – Ни разу не слышал, чтобы кто‐то ел барсучье мясо, а вы?
– Сын мой, – улыбнулся отец Прандо, осторожно переворачивая вертел над тлеющими углями, – всякое божье создание для чего‐нибудь сгодится, надо только суметь разглядеть его предназначение. Возьмем этого барсука: Господь его создал, а я, будучи очень голодным, убил зверя и теперь смогу насытиться жареным мясом.
