Те, кто читал книгу «Рассказы из палаток черноногих», знают, что черноногий не смеет встречаться со своей тещей. Мне кажется, найдется немало белых, которые порадовались бы такому обычаю в цивилизованном обществе. У черноногих мужчина никогда не должен заходить в палатку своей тещи, а она не должна входить к нему, когда он дома. И теще, и зятю приходится всячески исхитряться, терпеть всякие неудобства, чтобы избежать встречи. Этот странный обычай часто ведет к смешным положениям. Однажды я видел, как высокий важный вождь упал навзничь за прилавком, заметив, что в дверях показалась его теща. Другой человек бросился на землю у тропинки и накрылся плащом; а один раз мне пришлось наблюдать, как мужчина спрыгнул с обрыва в глубокую воду, одетый, в плаще, когда неожиданно неподалеку показалась его теща. Однако, когда дело касалось белого, обычай этот несколько видоизменялся. Зная, что зять не обращает внимания на условности, теща появлялась в комнате или палатке, где он находился, но не разговаривала с ним. Мне нравилась моя теща, и я был рад, когда она заходила. Спустя некоторое время мне даже удалось добиться, чтобы она со мной разговаривала. Моя теща была славная женщина с твердым характером, очень прямая, и дочь свою она воспитала в таком же духе. Обе друг в друге души не чаяли; Нэтаки никогда не надоедало рассказывать мне, сколько ее добрая мать для нее сделала, какие советы ей давала, сколько жертв принесла ради своего ребенка.
В конце апреля мы покинули торговый пункт. Ягода намеревался возобновить перевозку грузов на золотые прииски, как только начнут прибывать пароходы, и перевез семью в форт Бентон. Туда же отправился и Гнедой Конь со своим обозом. Блады и черноногие ушли на север, чтобы провести лето на реках Белли и Саскачеван. Большая часть черноногих перекочевала на реку Милк и в район Суитграсс-Хиллс. Клан Короткие Шкуры, с которым я был связан, двинулся к подножию Скалистых гор, и я отправился с ним. Я купил палатку и полдюжины вьючных и упряжных лошадей для перевозки нашего имущества. У нас была переносная жаровня, две сковороды, маленькие чайники и немного оловянной и жестяной посуды, которой Нэтаки очень гордилась. Наш провиантский запас состоял из мешка муки, а также сахара, соли, бобов, кофе, бекона и сушеных яблок. У меня было вдосталь табаку и патронов. Мы были богаты: весь мир лежал перед нами. Когда настало время выступать, я попытался помочь уложить наше имущество, но Нэтаки сразу остановила меня:
– И тебе не стыдно? Это моя работа. Отправляйся вперед и поезжай с вождями. А сборами займусь я.
Я сделал, как мне было велено. С этого времени я ехал впереди со старейшинами племени или охотился в пути, а вечерами, когда я приезжал в лагерь, наша палатка уже бывала поставлена, рядом лежала куча сучьев, внутри горел яркий огонь, на котором готовился ужин. Все это делали моя жена и ее мать. Когда все уже было приготовлено, теща уходила в палатку своего брата, у которого жила. У нас бывало много гостей, и меня постоянно приглашали угоститься и покурить то к одному, то к другому приятелю. Нашего запаса провизии хватило ненадолго, и скоро пришлось питаться одним мясом. Ни у кого это не вызывало недовольства, кроме меня: временами мне очень хотелось яблочного пирога или хотя бы картошки. Часто мне снилось, что я счастливый обладатель конфет.
Покинув форт, мы двинулись берегом вверх по реке Марайас, затем вдоль ее самого северного притока, реки Катбанк, пока не дошли до сосен у подножия Скалистых гор. Здесь водилось множество диких животных. Бизонов и антилоп в этих местах встречалось немного, но вапити, оленей, горных баранов и лосей было даже больше, чем я видел к югу от Миссури. Что касается медведей, то вся эта местность страдала от них. Ни одна женщина не отваживалась без сопровождения ходить за дровами или жердями для палаток и волокуш. Многие охотники не трогали гризли: медведя считали магическим или священным животным и верили, что на самом деле он – человеческое существо. Обыкновенное обозначение медведя – кьяйо, но знахари, владельцы магических трубок, обязаны были, говоря о нем, называть его Па-кси-кво-йи – липкая пасть.
Кроме того, одни только знахари могли использовать шкуру медведя, и то лишь как полоску для головной повязки или завертывания трубки. Однако всякому разрешалось брать когти медведя на ожерелье и другие украшения. Некоторые индейцы, наиболее склонные к рискованным предприятиям, носили трехрядное, а то и четырехрядное ожерелье из когтей убитых ими медведей; этими ожерельями очень гордились.
