Наш клан Короткие Шкуры пробыл на реке Катбанк приблизительно до первого июня. Мухи начинали надоедать нам, и пришлось перекочевать в прерию, где их было гораздо меньше. Переправившись через гребень водораздела, мы спустились по течению реки Милк на несколько дней пути и наконец временно расположились лагерем как раз у северной стороны восточного холма из цепи Суитграсс-Хиллс, где стояли остальные пикуни. Из одного лагеря в другой все время ходило множество гостей. От посетителей мы узнали, что в клане Никогда Не Смеются вскоре после ухода с реки Марайас разыгрался большой скандал. Желтая Птица – молодая хорошенькая жена старого Глядящего Назад, сбежала с юношей по имени Две Звезды. Думали, что они отправились на север к бладам или черноногим, и муж отправился в погоню. Об этом происшествии было много толков, делались всякие предположения о том, чем все кончится. Скоро мы узнали развязку.
Однажды вечером Нэтаки сообщила мне, что виновная пара прибыла с севера и находится в палатке их молодого друга. Они избежали встречи с мужем, когда тот прибыл в лагерь бладов, и вернулись на юг. Муж, вероятно, продолжает свой путь в лагерь черноногих в поисках беглецов, а они тем временем собираются посетить племя гровантров. Они надеются, что через некоторое время муж прекратит погоню, и тогда, уплатив ему основательное отступное, влюбленные получат возможность мирно жить вместе. Но уже на следующее утро вскоре после восхода солнца наш лагерь был разбужен пронзительными, исполненными ужаса женскими воплями. Все выскочили из постелей и повыбегали из палаток. Мужчины хватали оружие, думая, что на нас, может быть, напали враги. Но нет, это кричала Желтая Птица: муж отыскал ее и схватил, когда она пошла к реке по воду. Глядящий Назад держал беглянку за руку и тащил в палатку нашего вождя. Женщина упиралась, кричала и вырывалась. В палатках готовили завтрак, но в лагере в это утро было очень тихо. Не слышно было ни пения, ни смеха, ни разговоров, даже дети вели себя смирно. Я указал на это жене.
– Тише, – ответила она. – Как мне ее жалко! Я думаю, случится что‐нибудь ужасное.
Вскоре мы услышали, как лагерный глашатай громко объявляет, что в палатке Большого Озера – нашего вождя – состоится совет, и перечисляет имена тех, кто должен присутствовать: владельцы магических трубок, зрелые охотники и воины, мудрые старики. По одному они стали собираться в палатке вождя. В лагере установилась глубокая тишина.
Мы уже позавтракали, и я успел выкурить две трубки, когда снова раздался голос глашатая: «Всем женщинам, всем женщинам! – кричал он. – Вы должны немедленно собраться в палатке нашего вождя, где будет подвергнута публичной казни жена, виновная в неверности. Вы должны быть свидетельницами того, что постигает женщину, опозорившую своего мужа, своих родных и самоё себя».
Я понимал, что очень немногие женщины хотят туда идти, но следом за глашатаем шагала группа Бешеных Псов из Общества Друзей – своего рода лагерная полиция; она перемещались из палатки в палатку и заставляла женщин выходить. Когда один из полицейских поднял полог нашего жилища, Нэтаки метнулась ко мне и судорожно вцепилась в меня.
– Идем, – сказал «полицейский», заглядывая в палатку, – идем быстрее. Разве ты не слышала приглашения?
– Она больше не пикуни, – заявил я спокойно, хотя был сильно рассержен. – Она теперь белая женщина и никуда не пойдет.
Я думал, что Бешеный Пес может начать спорить, но ничего не последовало. Он опустил входной полог и ушел, не говоря ни слова.
Мы напряженно ждали, как будут развиваться события.
– Что они собираются делать? – спросил я. – Убьют ее или?..
Нэтаки содрогнулась и не ответила, только еще крепче прижалась ко мне. Внезапно мы снова услышали пронзительные вопли. Затем опять наступила тишина, пока не заговорил мужской голос: это был наш вождь.
– Кьи! – сказал он. – Все вы, стоящие здесь, были свидетелями того, какая кара постигает неверную своему мужу. Измена – великое преступление. Давным-давно наши отцы держали совет, как до́лжно наказывать женщину, принесшую горе и стыд в палатку мужа и родителей. И как совет повелел, так и поступили сегодня с этой женщиной, чтобы всем видевшим казнь она послужила предостережением. Женщина теперь отмечена знаком, который будет носить всю жизнь. Куда бы она ни пошла, люди, взглянув на нее, засмеются и скажут: ага, женщина с отрезанным носом! Вот идет женщина дурного поведения, хороша, нечего сказать!
Затем несколько мужчин один за другим произнесли краткие речи схожего содержания, и когда они закончили, вождь велел всем разойтись. Женщина, подвергшаяся казни, пошла на реку смыть кровь с лица: ей отрезали нос, отсекли от переносицы до губы одним кривым разрезом. Это было ужасное зрелище – живой череп.
А юноша? Он поспешил в свой лагерь, к себе в палатку, как только виновную поймали. Ему ничего не сказали, ничего ему не сделали. В этом и цивилизованные и нецивилизованные народы одинаковы: страдает всегда женщина, мужчине ничего не делается.
