Я обернулась. Он стоял позади меня во всей красе. Огромный, закрывающий собой весь мир. Темно-серая кожа, испещренная бороздами красных линий, завитков, углов и переплетений. По ним, как по венам, струилась жизнь, горя ярко-красным. Я прикоснулась пальцем к линии и вспомнила, как больно она жжется. Мне захотелось успокоить его боль, сделать ее невидимой, незаметной и легкой, как мое прикосновение. Я подняла голову, скользя по жилистому телу вверх. Как же я скучала по тебе… Огромные красные глаза, хищно сузились, пока Никто, жадно прислушиваясь к моим мыслям, не верил ни единому моему слову. Узкое лицо было серьезным, тонкие губы слегка кривились от кипящей внутри злобы. Длинные, тонкие пальцы правой руки медленно танцевали в воздухе, словно проверяли свою подвижность, а острые когти переливались в полумраке, отражая свет от песка. Левая рука по-прежнему была в перчатке, и теперь я знаю – почему. Огромная грудь понималась и опускалась. Рычание на вдохе, легкое клокотание на выдохе. Я могла бы слушать это всю жизнь. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки, огромное тело было так близко… Я протянула руку, но он отступил назад:
– Зачем ты пришла? – прорычал он.
– Я пришла за тобой.
– Ты не можешь забрать меня.
– Я могу. Я с тобой могу все.
Никто зарычал, тихо, злобно, как пес, предупреждающий о своих намереньях. Он сделал еще шаг назад, а затем уселся на песок с такой грацией, что все внутри меня сжалось от желания прикоснуться к нему. Теперь его лицо было почти вровень с моим.
– Не сейчас, – сказал он. – Сейчас не можешь.
Рокот его голоса прокатился по моей коже, пробегая по телу волной нежности, желания и мелкой дрожи. Я почувствовала то, что так долго ждал от меня Влад. Только это было не то желание, которое диктует тело, это было желание отдать ему все, что в моей голове, все, чем я живу, о чем мечтаю, отдать себя и не бояться того, что ему это не понравится. Мои мысли, мои желания, мои идеи. Идея – истинное сокровище. Только идея имеет значение, и если голова твоя полна ими, или она одна, но всепоглощающая, всеобъемлющая – ты богаче всех, в каждой из вселенных. В конечном счете, идея – есть истинная и единственная ценность. И я отдам их тебе все. Все до одной, только попроси.
– Хочу обнять тебя… – не то проскулила, не то прошептала я.
Никто шумно и резко выдохнул, как разъяренная лошадь и мотнул головой:
– В тебе чужое. Омерзительно.
И он оскалился, как предупредительный выстрел в воздух. Длинные тонкие зубы сверкнули, но тут же спрятались за тонкими губами. Я поняла, что он чувствует во мне черно-фиолетовую жидкость и то, что она – не моя. Как же мне вытащить это из себя? И тут Никто взревел, поднимаясь, отступая назад, боясь разорвать меня в порыве гнева и пятясь, он рычал сквозь сжатые зубы:
– Не бери чужое! Не тащи в свой мир то, что не принадлежит тебе! Не тащи в свой мир чужое, как это делает ОН!
Его крик заполонил все небо, зазвенел в моей голове, завибрировал, разрушая грань между сном и явью. Я зажмурилась, закрыла уши руками, повалилась на землю от боли, пронзающей мою голову. И тут все исчезло.
Я вздрогнула, открыла глаза и уставилась на каменный потолок своей комнаты. Я лежала в кровати, тяжело дыша, а слева от меня лежал Влад, тихо посапывая во сне. Я села, и тут в моей голове стало так ясно, словно произошедшее только что не было сном. Все встало на свои места, и я поняла, о чем говорил Никто.
А в следующее мгновенье проявился странный побочный эффект, которого мы так ждали от моей глупой выходки.
***
Мы сидели за столом на кухне. Вообще кухня становилась знаковым местом в каждом из построенных Владом замков, ведь почему-то именно здесь всегда происходили экстренные сборы, как сейчас, или просто теплые задушевные разговоры, как во все вечера до этого. Может из-за Ирмы, а может из-за того, что в конечном итоге здесь можно было еще и поесть.
Мы уже допивали кофе к тому моменту, когда я изложила свой сон (коротко и без подробностей) и объяснила, откуда у меня такая уверенность в том, что я только рассказала.
– Может быть, они чем-то похожи? – говорила я.
Косой пожал плечами, Игорь с Ирмой молча смотрели в кружки, а Влад хмуро разглядывал пасмурное утро за окном, стараясь не смотреть на меня. Он злился, как и всегда, когда упоминалось имя Никто, но я ничего не могла поделать – из песни слов не выкинешь, а я должна была объяснить, откуда ко мне пришла эта идея.
– Может они из похожих миров или схожи их сущности? – снова спрашивала я то ли окружающих меня людей, то ли саму себя.
– Тогда – тем более, зачем Никто помогать тебе? Ему есть смысл помогать себе подобным, ведь так? – спросил меня Косой, который ничего не знал о Никто и обо мне. Зато знал Влад. Он метнул злобный взгляд на меня, а затем тихо ответил Косому:
– Потому, что Никто считает Валерию свой собственностью, – тихо сказал он, и снова уставился в окно.
– Как это? – возмутилась Ирма, глядя то на меня, то на Влада.
– Не это сейчас важно, – возмутилась я – Важно то, что мы теперь понимаем, что происходит.
– Если ты права. А если нет? – спросил Косой.
