– Это все перестраховка и ненужные формальности. Это же энергия в чистом виде! Для кого-то же кристаллы ее добывают? Она кому-то нужна и кто-то питается ею, и весьма успешно.
– Мы не знаем, кто эти «кто-то», а потому ничего не можем предполагать и о способе их питания.
Влад, по-прежнему уповая на то, чего у меня никогда не было – на здравый смысл – не предугадал того, что я сделаю в следующий момент. Честно говоря, даже для меня это стало неожиданностью – руки сами схватили ближайший ко мне бутылек с черно-фиолетовой жидкостью и открыли крышку. Влад лишь успел подскочить со стула, когда я одним быстрым движением опрокинула пузырек и выпила все до капли. Влад мгновенно побелел и, вцепившись в мои плечи, тряс словно куклу, крича что-то о том, чтобы я выплюнула то, что выпила. Но этого уже не сделать. Прохладная, вязкая жидкость прокатилась по горлу и исчезла где-то в желудке. Я стояла и смотрела, как Граф, перепуганный как ребенок, ругается и кричит на меня, не жалея сил и слов. Смотрела, как в одно мгновение он снова становится пятнадцатилетним мальчишкой, без заносчивости и напускной флегматичности и понимала, зачем и почему сделала это – другого шанса у меня не будет, а мне до того надоело быть тенью самой себя, что даже самый опасный способ вернуть себе радость жизни показался мне достойным риска. И кстати, я была не так уж далека от истины – она действительно сладкая, правда, с легким горьковатым послевкусием.
Остаток дня я не вылезала из идиотки, дуры и всевозможных их сочетаний. И из постели. Влад так щедро посыпал меня изощренными ругательствами, словно это должно было хоть как-то облегчить мне жизнь.
Жизнь моя, и правда, расцвела пышными красками, правда, отнюдь не радужными. Единственное что приходилось признать – теперь мне не было скучно. Меня выворачивало наизнанку каждый час, а Ирма, дежурившая у моей кровати с тазом или ведром, не успевала уносить и приносить различные емкости. То полный таз, то пустой, то кружку с чаем, то без него. Пустые стаканы множились на прикроватном столике в геометрической прогрессии. Каждый раз после того, как меня рвало, Ирма заставляла меня пить воду с чем-то похожим на имбирь и кружку чая. Лучше мне не становилось, но Ирма и слушать не хотела о том, чтобы прекратить попытки поставить меня на ноги. Влад все это время, в разных вариациях, объяснял очень доходчиво, а значит непечатно, что теперь мне в лабораторию путь закрыт и искренне удивлялся, почему у меня так мало мозгов:
– Как можно пить первое, что попалось под руку? И ладно бы схватила серную кислоту – мне для тебя ничего не жалко. Но нет же! Она хватает то, что не проверено и неизвестно, к чему приведет! – кричал он, шагая из угла в гол.
И только Косой смотрел на происходящее с искренним спокойствием. Хотя, время от времени, у него просыпался интерес к моей персоне, но исключительно академический. Как оказалось, за те два года, что меня не было в этих краях, он изучал медицину и всевозможные ее ответвления. Штатного врача в замке не было, а поэтому эту должность по праву занял Косой, и теперь я вызвала в нем тот же вид любопытства, что и первая в мире зараженная грибком ног лабораторная крыса – любопытно, но не так, чтобы дежурить у моей кровати. Косого вообще трудно чем-то удивить, а потому, как только улеглась паника, и он констатировал то, что и так было на лицо – острое пищевое отравление – его интерес ко мне значительно угас, хотя и не пропал окончательно. Он периодически заходил ко мне, проверяя мое самочувствие, фиксируя изменения (коих не было вот уже три часа) и уходил. Поэтому постоянно в комнате нас было двое – я и Влад. Ирма бегала туда-сюда, и ее можно было наблюдать лишь как тень, приносящую и уносящую разные емкости.
Наконец, Влад выговорился и теперь лишь внимательно смотрел на меня. Он уже не хмурил брови, но губы все еще были тонкой белой полосой, что красноречиво говорило о том, что он все еще зол. Когда меня перестало рвать, стало заметно легче. Хотя меня все еще знобило, а руки и ноги были холодными и мокрыми, как лягушачьи лапки, но ощущение, что кто-то пихает мне руку в горло, прошло.
День пролетел потрясающе быстро, и вот в огромное окно моей комнаты полился закатный румянец.
Пришел Косой, сменив Влада, который пошел ужинать. Он спросил, как я себя чувствую и записал все, что я рассказала. Потом, впервые за весь день, он поинтересовался, зачем я это сделала. Я лишь пожала плечами. Он был единственный, кроме нас с Владом, кто знал, ЧТО ИМЕННО я выпила, и спросил, не чувствую ли я «соответствующих» изменений. Но то, что я чувствовала, сложно было назвать вожделением. Меня трясло, тошнило, и я никак не могла согреть руки и ноги. Вроде не похоже не вожделение? Косой согласился, что не похоже, на этом мы и закончили медицинский осмотр.
