– Он, правда, любит меня. Просто любовь эта – жестокая и свирепая. Она не похожа на нашу любовь, но лишь потому, что он и не человек. Он не умеет любить, как мы, но все же он ласков со мной, когда мне хорошо, он играет со мной, когда я напугана, он жесток со мной, когда я смею перечить ему, и он читает мои мысли. Он смеётся, когда мне больно и страшно. Но я точно знаю – он никогда не отпустит моей руки, если я повисла над пропастью. Да, он не такой, как мы, и все делает наоборот, но разве это говорит о том, что он не может любить?
– Он может убить тебя? – спросил Косой.
– Да, – без промедления ответила я. – Но он не станет этого делать.
– Откуда ты знаешь? – вмешался Игорь. – Если нет в нем ничего человеческого, с чего ты взяла, что ему есть дело до твоей жизни? Ценности жизни оно не понимает, а значит, и сама жизнь для него не имеет никакого смысла. Так откуда ты знаешь, что можешь доверять ему?
– Просто знаю – и все. Может быть, потому, что он мог сделать это тысячу раз, но не сделал. Я знаю, он легко сожрет меня, и был момент, когда ему почти это удалось, и все же… Я здесь, перед вами. Живая и невредимая.
Я отодвинула край свитера и показала свое левое плечо, на котором красовалась жемчужная цепочка отметин тонких острых зубов.
– Ну, почти невредимая, – сказала я улыбаясь.
Ирма всплеснула руками и закрыла ими рот, Игорь испуганно смотрел на шрамы, не веря собственным глазам, а Косой внимательно посмотрев на них, спросил:
– Это оно сделало?
– Он, – четко ответила я. – Никто – он, а не оно.
Повисла тишина. Где-то в воздухе витал правильный ответ, и то самое недостающее звено было рассеяно над нами, как аромат. Нужно было лишь собрать его воедино и понять, что оно такое. Ответ был близко. После долгого молчания Косой, наконец, заговорил:
– Если ты веришь ему, если ты готова поставить свою собственную жизнь на то, что Никто может помочь нам, я тебе верю. Я тебе доверяю. Верю тебе, значит, верю твоему чудовищу, кем бы оно ни было. Действуй.
– Как? Я уже пыталась. Я пробовала, но ты же слышал Влада. Он…
– Влад – мужчина, – перебил меня Косой. – И все, что я вижу, говорит лишь о том, что Влад просто боится за тебя. Боится, что ты не вернешься к нему, боится за твою жизнь, боится навсегда остаться без тебя. Страх, гнев, отчаянье, ревность – вот что я вижу. Это – все лишь эмоции, и к решению проблемы они не имеют никакого отношения. Злость туманит его разум. Он перестал понимать, трезво оценивать ситуацию.
– Ну и что мне с этим делать?
– Господи, Лера! – а дальше прозвучали слова, которые я ожидала услышать от Ирмы, но никак не от Косого, с его хмурым лицом и непроглядной суровостью. – Ты же женщина, в конце концов! Бог ты мой, неужели ты не знаешь, как заставить мужика делать то, что ты хочешь? Честное слово, я порой поражаюсь тому, как нелепо ты себя ведешь. В большинстве случаев ты могла бы получить желаемое за сотые доли секунды, научись ты слушать свое женское начало. Но ты почему – то упорно пытаешься доказать, что длинный и тернистый путь – единственный путь по которому могут идти женщина и мужчина. А, тем не менее, есть путь гораздо короче и в миллион раз эффективнее.
– Косой, ты вообще о чем? – завизжала я, чувствуя, как лицо мое покрывается краской.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я, так что перестань строить из себя дурочку. Иди и уговори мужика сделать по-твоему.
– Ты что, предлагаешь мне… – и тут я совершенно изменилась в лице, чувствуя, что вот-вот вспыхну ярким пламенем.
– Господи… – обреченно прошептал Косой и посмотрел на Ирму. – Нам всем конец.
Ирма весьма красноречиво вскинула брови, отобразив все свои эмоции на лице. Затем они оба повернулись ко мне, и теперь уже заговорила Ирма:
– Зайчик мой, Косой не говорит, что нужно отдаться мужчине, ради спасения мира. Хотя и можно было бы. Он говорит, что еще ни один мужчина не устоял против теплого слова и нежного объятья. Тем более, такой уставший. Уговорить можно и словом, просто нужно это слово знать и знать, когда его сказать. Понимаешь? – сказала Ирма, подмигнув мне.
Я ушам своим не верила и, тем не менее, я слышала то, что слышала. Тут на мою беду послышались шаги, и в гостиную вошел Влад, еще более сонный, чем был до завтрака. Он не спеша шел к нам, еще не зная, что за его спиной организовался мятеж, который был в руках не самого опытного революционера. И вот, когда Влад подошел к нам и сел на свое место, вся шайка из двух заговорщиков и одного подельника поднялась на ноги и бодро объявила о том, что и правда пора бы поесть. Влад недоуменно уставился на них, не понимая, где они были полчаса назад с этой же самой идеей.
– Я же вас звал, – возмущенно сказал он.
– Ты знаешь, родной, – сказала Ирма, поднимая все свои сто с лишним килограммов веса, – Мы и правда не понимали, как хотели есть. Мы перекусим, а ты подожди нас, ладно?
Глядя на то, что я остаюсь сидеть и, очевидно, никуда не собираюсь, Влад спросил:
– А что, Валерию вы с собой не берете?
– А она уже завтракала, – бодро соврала Ирма.
