Никто кивнул, и зубастая улыбка расцвела на его лице, разрезая лицо на две половины. Он опустил Косого на землю. Тот, еще не до конца понимая, что произошло, завертел головой.
Тут над головой что-то треснуло и заскрежетало так, словно кто-то ломал битое стекло. Все разом подняли головы наверх – небо трескалось, вздыбливаясь гранями, превращаясь в выпуклые витражи, ломая голубое небо, коверкая реальность и пространство. Этот нулевой день не прятался, не скрывался, он твердо шагал по миру, возвещая о том, что конец света настал. Он ломал мир, обрушивая его обломки на головы живущих в нем людей. Земля тряслась, содрогаясь от его шагов, и по миру пронесся отчаянный вопль миллиардов голосов.
– Опоздали… – пробормотал Влад.
– Как раз вовремя, – прорычал Никто на выдохе, и последнее слово завибрировало звериным клокотанием. Он захохотал, раскрывая пасть, сверкая зубами, не скрывая своего восторга. Он был в предвкушении того, за чем охотился миллиарды лет – феерия хаоса, сыплющая неистовством, отчаяньем, болью, истинной звериной ненавистью, сеющая вокруг страх и пробуждающая первобытное желание жить. Это жизнь, которая засверкала всеми своими гранями во всем ее многообразии, как то, что люди называли страхом, освещало ее призму, заставляя ее искрить и нести свет во все концы мира.
Огромное животное проворно поднялось на ноги и повернулось лицом на север, а затем оно замахнулось правой рукой и с силой ударило по земле звериной лапой. Внезапно окружающий мир вздрогнул и потрескался – все вокруг, кроме неба: земля, ели, колодец, в котором кипело что-то черное – стали стеклянной картиной, по которой ударили невидимым молотком. Все , что было вокруг, осыпалось к ногам испуганных людей и восторженного животного, открывая взору знакомый только по рассказам пейзаж – огромное плато, прячущееся меж скалистых гор, было таким безбрежным, что закрывало собой горизонт во всех направлениях, и лишь острые шпили скал, взмывающие к небесам то тут, то о там напоминали, что в этом мире все еще есть края. Там, где стояли шестеро (Ольги с ними уже не было), земля была чистой, словно выжженной, но все вокруг, сколько хватало глаз, было усеяно кристаллами, зубами вонзившимися в этот мир. Высотой с человеческий рост, они мерно поблескивали малиновыми отблесками и не внушали страха. Даже сейчас ни взгляд, ни нутро никак не улавливали в них смерть.
– Зачем ты привел нас сюда? – крикнул Влад, поворачиваясь к Никто. – Нам нужно туда! – сказал он, указывая на тонкий, матовый шпиль из черно-серого материала, похожего на грифель от карандаша. Он уходил так высоко в небо, что терялся в облаках ярко-голубого неба, которое прямо в эти мгновения трескалось, как старый глиняный сосуд.
– И пропустить всё веселье? – невинно уставился Никто на крохотного человечка под своими ногами , а затем он захохотал, раскрывая огромную пасть, и тут, сквозь низкое рычание и утробное звериной клокотание, которым резонировал смех Никто по барабанным перепонкам, стал прорываться другой, не принадлежащий чудовищу, звук – тонкий, колющий уши пронзительным визгом миллионов, миллиардов голосов. Они множились, перекликались и звенели до того высоко, что проникали в голову, минуя уши, врезаясь прямо в мозг, сводя его судорогой. Это точно были не люди. И они приближались. Влад, Косой, Игорь Ирма напряглись и, судорожно оглядываясь по сторонам, приготовились к ужасу, несущемуся на них, как казалось, со всех сторон. Визг становился все громче. Он окружал крохотную кучку людей и одного инопланетного зверя, и пока Никто смеялся все громче и безумнее, те четверо, что толпились у его ног и инстинктивно жались друг к другу, окончательно разуверились в собственной победе. Все кончено! Ничего уже не спасти, и весь этот балаган – финальная сцена, где все живое в этом мире с минуты на минуты превратится в пепел и станет кормом для Умбры и его теней.
