Моё пламя полностью

Эбби зажмурилась и тихо зарыдала, когда ремни на коже стянулись сильнее. Выстрелы заглушали обессиленные всхлипы, и Джека нервировало осознание собственного несовершенства. Его раздражало, что всё идет не так; что кто―то смел мешать осуществлению плана. Некогда отлаженные и спокойные движения стали нервозными и неосторожными. Загорелась оранжевая кнопка. Вторая из четырех. Шаги за дверью стали громче; выстрелы явнее; крики отчетливее.

Время замедлилось. Пульс застучал в ушах.

Джек осознавал своё бессилие. Знал, что, если ничего не предпримет сейчас, то проиграет; примет поражение с разгромным счетом. Посмотрел на третью замигавшую кнопку. Повернул голову в сторону двери. Шаги. Чужие шаги. Они были почти рядом.

Вдох―выдох. Вдох… Джек стиснул зубы и, понимая собственную безвыходность, поднял пистолет. «Я не позволю тебе жить», ― мысленно сказал он, когда палец коснулся курка. Оглушительный выстрел прогремел одновременно с до безумства отчаянным криком. Всего мгновение. И свинцовая пуля поразила сердце.

― Руки за голову! На пол!

— Живо на пол! Все!

— Пистолеты перед собой! Лицом к стене!

Я слышала полицейских ― чувствовала, что это они ― но не смела открывать глаза. Просто очень боялась того, что увижу. Боялась понять, что навсегда Его потеряла.

— Эбби, ты меня слышишь? ― знакомый голос у уха заставил всхлипнуть.

Слабо кивнула, а затем ощутила, как теплые руки ослабили давящие ремни.

— Всё закончилось. Всё хорошо.

Завертела головой, а затем, когда Лайонел помог подняться, уткнулась ему в шею и зарыдала сильнее.

— Там раненый! Огнестрельное в грудь!

— Нужны медики! Срочно! Кто―нибудь, окажите первую помощь!

От нестерпимой боли жгло горло; слезы душили, а тело билось в конвульсиях. Хотелось перестать дышать; сделать, что угодно, лишь бы прекратить эти невыносимые мучения. Но мысль о ребенке помогала держаться ― он был единственным спасительным маячком в огромном океане слез и боли, который мне ещё только предстояло познать.

— Эбби… ― хриплый голос показался прекрасной иллюзией, но такой реальной, что до боли захотелось ей поддаться. Снова верить. Снова надеяться.

Осторожно отстранившись, подняла глаза. Он стоял совсем близко; совсем рядом. Такой родной, любимый и… живой.

Сорвавшись с места ― не зная, безумие это или же нет ― спрыгнула со стола, но остановилась на расстоянии шага. Боясь, что Он окажется лишь сладкой мечтой, слушая собственное дыхание, я всматривалась в его черты. Секунда. Две. Знакомые ритмы сердца и лишь одному Ему присущий запах, заставили всхлипнуть и сделать последний шаг.

Бросилась в теплые объятия, чувствуя, как родные руки сильнее прижимают к себе.

— Ты жив… ― улыбнулась сквозь всё ещё льющиеся по лицу слезы, когда поняла, что это не сон. И чтобы убедиться в этом окончательно, немного отстранилась, утонув в омуте любимых синих глаз. ― …но… Джек стрелял и… он ведь попал… кто же…

Слова не складывались вместе, строить осмысленные предложения было всё ещё трудно, но Дарен и без того всё понял. Он мгновенно побледнел сильнее, скулы сжались, а взгляд невольно опустился на ладони. Только теперь, сделав то же самое, я заметила, что его руки были все в крови.

— Он закрыл меня собой. Я не смог… остановить его.

Застыла, как никогда сильнее слыша ускоренное сердцебиение. Болезненная догадка насквозь прошибла дрожью. Отступив на два шага, на ватных ногах медленно повернулась. Истошный крик застрял в горле, и всё, что я смогла вымолвить, его имя:

— Грег…

Удар пульса. Второй. Сделала шаг, мысленно моля Бога, чтобы всё это оказалось не взаправду. Чтобы это была чья―то дурная шутка ― не более. Потому что не знала, как сумею справиться с болью, которая с каждой секундой всё сильнее пережимала горло.

Сделала ещё один шаг. А затем ещё. И ещё.

Не чувствуя ни пространства, ни времени медленно опустилась на колени. Голова кружилась, а пульс в ушах заставлял слезы бесконтрольно течь по щекам. Полицейский, зажимавший рану, сочувственно покачал головой и, на мгновение прикрыв глаза, я всхлипнула. Хотелось коснуться его волос, лица, пальцев… но руки так сильно тряслись, что я боялась даже шевельнуться.

— Рад… что ты жива… ― хрипловатый голос Грега осчастливил, но реальность происходящего отрезвляюще ударила в голову.

— Ты принял на себя пулю… ― сквозь слезы прошептала я.

— Да… водится за мной такой грешок… ― он попытался усмехнуться, но закашлялся. Я обессиленно замотала головой.

— Ты не был обязан…

— …я не мог иначе… ― он сглотнул и поморщился, а я ощутила, как Дарен опускается рядом, ― я… просто надеюсь… что вы оба простите меня…

— Не смей… ― прошипела сквозь зубы, ― …перестань говорить так, словно прощаешься!.. Всё будет хорошо. Ты справишься. Ты должен справиться!..

Грег мимолетно улыбнулся, хрипы становились всё сильнее; но он продолжал говорить, словно был уверен, что это его последние слова.