Эфрам тоже заметил это лицо и, кажется, понял, что ему суждено. Он снова принялся кричать и барахтаться, стремясь вырваться. Лицо его исказила гримаса: он пытался оторвать чудовище от себя силой своего таланта. Но то без особого труда подтянуло его ещё ближе. Констанс стало почти жалко Эфрама... и её потащило следом за ним, пронзило электрическим разрядом Награды, повлекло в утробу Магнуса: тяга эта передавалась через Эфрама, но исходила от самого властелина Акишра. Раз она связана с Эфрамом, то и уйти должна вместе с ним. Так просто. Приговор не обсуждается...
Она ощутила, как Эфрам отпускает её. Ментальные пальцы соскользнули с панели управления её мозгом. Она почувствовала холод, тошноту, тоску и облегчение.
Эфрам ещё раз попытался вырваться. Крикнул:
— Ich bin der Übermensch![64]
Услыхав это, кто-то рассмеялся, но она не видела, кто именно.
Потом Эфрама утянуло в пасть Духа.
Констанс снова обрела способность передвигаться. Она развернулась, дёрнула негритянку, поднимая её на ноги. Денвер и Палочка-Выручалочка давно уже сбежали из комнаты. Констанс тащила стонущую девочку против ветра, в холл.
Ветер ревел, хлопал дверью, туда-сюда, туда-сюда, то открывал, то закрывал. Денвер и слуга его жены выжидали на безопасном расстоянии. Палочка-Выручалочка рыдал, тихо повторяя:
— Эльма... Эльма...
Констанс почувствовала, как Эфрама разрывает на части, ощутила вспышку высвободившейся ненависти: своей. И страдание: его. Её собственная скрытая ненависть, его тайное страдание. Она взвизгнула, как разъятая на столе вивисектора кошка, оскалилась на Больше Чем Человека — приготовилась прыгнуть на него и перегрызть Денверу глотку.
И тут тяжесть, подобная наваленной горе, исчезла. Её не стало.
Из комнаты за спиной Констанс раздались два омерзительных хлюпающих звука. Это обвалились на пол из воздуха два человеческих тела, забрызгав комнату, обломки кровати и труп белого мальчика кровью и дерьмом. Констанс оглянулась. Комната опустела, если не считать гротескной кучи обломков кровати и более свежей, ещё дымившейся, груды перемешанных до неузнаваемости останков пары тел. Потолок водворился на место, как и затянувшая углы паутина. Безымянный Дух, Магнус, Акишра, богоподобный хищник астрального измерения, ушёл. Пока что. Он отступил и залёг в засаде.
В ней толчками закипела лютая ярость. Она аж закачалась, пол словно бы ушёл из под ног, хотя в действительности в доме воцарилось относительное спокойствие. Она медленно развернулась ко входной двери.
— Нет, — сказал Больше Чем Человек. Он достал из кармана плаща пистолет. Щупальца той твари у него в голове сделались невидимы, но Констанс знала, что они на месте и взведены, подобно курку пушки.
— Нет, — повторил Больше Чем Человек. — Ты останешься здесь. Мы позабавимся.
— Вон снова пошёл с пустотой говорить, — сказал Лонни.
— Он часто так делает? — лениво проворчал Прентис, прижимая к израненному лбу вымоченное в холодной воде и выжатое старое полотенце. — Я тоже так умею.
Они с Лонни сидели в углу хибары, освещённом лучше остальных. Прентис расположился на койке, Лонни сел на шаткий стул рядом. Пёс лежал у закрытой деревянной двери, что-то ворча сам себе.
— Почти рассвело, — продолжал Лонни. — Чёртов Дракс торчит там с полуночи. Анашу смалит и жуёт плоды кактусов. И без умолку говорит с теми куклами на сторожевых постах. У меня мурашки по спине от этого дела. А если у него поедет крыша? Он же запросто сюда зайдёт и покрошит нас из дробовика. Ты уверен, что не хочешь спать? Надо б тебе поспать.
— Уверен. Как я могу спать под твою колыбельную? Дескать, старый чокнутый хиппи войдёт среди ночи и замочит меня. Блядь. Да, и ещё, я что-то такое припоминаю, что после контузии не рекомендуется спать некоторое время. Если у меня контузия, конечно...
— Так давай мы тебя к доктору отвезём, чувак, в чём задержка?
— Нет. Дракс говорит, что сегодня он начистит им задницы. Давай подождём.
— Ну, если ему, э-э, всё не примерещилось.
