Под одеяло залезаю, укутываюсь, словно гусеница в кокон, ожидая перерождение. Раскатистый гром за окном, будто оказывает поддержку, выказывая свое негодование. Свет по всей квартире… Кто бы выключил. Короткий взгляд на настенные часы. Уже почти четыре утра. Неслабо я поистерила.
Закрыв глаза, воображаю себе черноту и прогоняю все мысли. Устала. Так сильно устала, что не уверена, восстановлюсь ли. Смогу ли соскрести себя хоть когда-нибудь с кровати. И стук в дверь кажется чем-то потусторонним.
Только вот он становится громче с каждой гребаной минутой. Просто свали отсюда, кто бы ты ни был. Просто свали… Лежу, слыша громыхания на улице из-за лютующей погоды и долбежку в собственную дверь. Не хочу вставать. Не могу. Но соседи вызовут наряд, а это, мягко говоря, лишнее, и собственник квартиры, в которой я живу, не будет за это благодарен.
Встаю. Шлепаю босыми ногами к дверям и распахиваю их, даже не посмотрев, кто там в глазок, банально не спросив.
Кирилл…
Этому-то что надо?
— Спишь, что ли, сладкая? — уработанный в хлам. И как на ногах стоит? Магия и волшебство. Магия и волшебство… не иначе. Молчу. Говорить сил нет. Как и желания. Захлопнуть бы дверь перед его чертовым носом, но он уже вошел и неуклюже закрыл ее за собой.
— Домашняя… — пьяно тянет, улыбается, толком неспособный сфокусировать взгляд. — Мягкая, — проводит рукой по рукаву халата. Упирается другой в стенку у моей головы. Что-то смутно знакомое в его поведении. Утыкается лицом в область шеи и горячо выдыхает. Мурашками по коже… Но не от удовольствия.
— Кир, отвали, — слабая попытка оттолкнуть. Тело хреново слушается. Пережившее бурю накануне вкупе с успокоительными, сонливостью и усталостью. Только ему сейчас и море будет по колено. Напирает. Пытается вдавить собой в стенку.
— Как же я хочу тебя, — бормочет, упираясь грудью в мои руки. Но он мужик и значительно сильнее, даже в таком состоянии.
— Кирилл, мать твою, отлепись от меня, — голос сам не свой. Мертвый. Шипящий. Ядовито-злой.
— Сколько можно меня динамить, детка? Ты же все видишь. Видишь и игнорируешь. Сводишь в шутку. Считаешь забавным, что я как ручная собачка, — психует, но отстраняется. А я просто молчу. Не удивленная его выпадами.
— Зачем, Лина? Какого черта ты творишь? — в глазах, помимо пьяного безумия, что-то более страшное. И мне это не нравится. Абсолютно точно не нравится. — Я бы дал тебе все. Все, что у меня есть! — всаживает кулак в ни в чем неповинную стенку. Стоит на ногах куда более уверенно.
— Иди проспись, — без эмоций бросаю в ответ. Бессмысленно спорить или пытаться переубедить и успокоить.
— Я хочу тебя! Вопреки всему. Вопреки логике. Знаниям. Да всему, мать его. Всему!!! — поднимается на крик. Немного пугает. Моя запоздалая реакция обусловлена все тем же.
— Я тоже много чего хочу, — слишком тихо, чтобы он услышал.
— Почему именно он? Почему мой брат? Всегда. Всегда, черт побери, он! А Кирилл поймет. А Кирилл забудет и смирится. Переболеет. Перестрадает. Перетрахает полгорода.
Минутка биографичного дебилизма. С трудом понимаю, о чем он. Хочу просто закончить это дерьмо сию же секунду. Потому что мое спокойствие дает уродливые трещины. А еще одну волну истерики я не осилю.
— Почему я люблю всегда тех, кому на меня все равно, а, Лина? Почему? — ответ ему вряд ли нужен. — Молчишь. Зареванная как малолетка, которую впервые бросили. Хреново тебе, да? А мне, думаешь, лучше? Видеть, как ты пломбиром таешь от его рук. Зная, что он трахал тебя в этом гребаном туалете сегодня. Слыша твои стоны через тонкую стенку. Стоя возле дверей и умирая с каждой минутой. — Стыда нет. Если, конечно, он именно его пытается вызвать. Сожаление, мелькнув где-то на задворках, растворяется. Это все сугубо его проблемы. У каждого из нас свои проблемы. И никто никому ничем не обязан.
— Я хочу спать. Я устала. Тебе лучше уйти, — почти примирительно. Почти. Выходит скорее сухо и даже грубо.
— Черта с два я уйду сейчас. Черта с два, Лина! Ты нужна мне. Пусть всего раз. Просто почувствовать твое тело. Узнать, каково это — быть с тобой. Пусть это и убьет меня по итогу. Я не могу больше терпеть. Ты всю душу мне отравила. Этими глазами, словно пепел. Холодными. Искрящимися только рядом с ним. Губами, которые сейчас в корочках. Искусанными и пухлыми. Ты знаешь, сколько раз я представлял их на своем члене?
— Просто закрой свой рот. Закрой и свали, прошу тебя, — резко. Хлестко. Мне противно от его слов. Дурно. Озноб возвращается, вспышками пробуждаются эмоции. Нет… Пожалуйста, нет.
— Я люблю тебя. — Пожалуйста, нет. Господи, если ты, черт возьми, существуешь, я умоляю, НЕТ. Не дай мне снова рассыпаться морально в данную минуту. Помоги. — Я с ума схожу. Просто дай мне одну ночь забыться с тобой. Всего одну, и, возможно, я смогу с этим справиться, — мольба. Отчаяние в пьяных карих глазах. Подрагивающие руки на моих плечах.
