«Посему, дорогой отец, я считаю триумф в Риме не только неуместным, но и неприличным, ибо поражение еврейским бунтовщикам было нанесено не доблестью римского оружия, но гневом их собственного безжалостного бога Яхве, в чем убеждены и сами евреи. Ты можешь спросить о том и бывшего нашего противника, ныне верного нашего слугу Иосифа бен Матитьягу, который вместе с нами прибудет в Рим.
Надеюсь, что письмом этим я не оскорбил моего отца и повелителя.
Артур положил ксерокопии на стол. Долгое время они сидели молча. Эли первой нарушила молчание:
– Но ведь триумф все-таки был?
– Был. Веспасиан, хотя и разделял мнение сына о том, что славы римскому оружию иерусалимский кошмар не добавил, все же считал, что триумф позволит династии Флавиев заручиться симпатией и поддержкой населения Рима. В память о триумфе в Риме до сих пор стоит – неподалеку от Колизея – арка Тита. И стоит незыблемо. В отличие от исчезнувшего навсегда Иерусалима.
–
– Ксерокопии писем вряд ли будут доказательством того, что
– Ксерокопии – да, оригиналы – нет, – возразила она. Я ведь пересказала тебе самое главное из письма Коэна, то, что непосредственно касалось нас с тобой. Но в самом конце он пишет то же, что только что сказал ты и…
– И в чем же мы с ним оказались едины? – нетерпеливо перебил ее МакГрегор.
– В том, что ксерокопии доказательством быть не могут. Однако сделаны были эти копии с оригиналов, с пергаментных свитков, которые находятся у старого друга Коэна, амстердамского антиквара. Насколько понял Коэн, в случае крайней нужды этот друг предоставит и оригиналы.
– И в записке есть его адрес?
– В записке есть имя. Вряд ли в Амстердаме будет великое множество антикваров с фамилией… Секунду… – она заглянула в испещренную стенографическими закорючками страницу, – с фамилией Би-ело-тсер-ков-ски.
– Не думаю, что антикваров с такой фамилией будет очень много. Даже в Амстердаме, где евреев, как ты знаешь, хватает. Но, похоже, нам он пока и не понадобится – мы же не собираемся обнародовать переписку двух Флавиев…
– Ты верно заметил:
– Листая ксерокопии, я по диагонали просмотрел и его письмо. Его суть я тебе только что изложил. Веспасиан, хотя и понимал нежелание сына устраивать триумф в Риме, тем не менее считал, что…
– Спасибо, Арти. Я помню. Да, письмо Тита, конечно же, документ первостепенной важности. Тем более, что в случае крайней необходимости мы, вероятно, сможем получить доступ и к оригиналу.
– Я бы сказал: в случае
– И что же? Пощечина Ватикану – а с какой стати тебе их жалеть?
– Не пощечина, а нокаут. Или, скорее, смертельный удар. Но не забудь, что «черные» убийцы – это еще не весь Ватикан. И Ватикан – еще не вся католическая церковь. Но и она – лишь часть христианского мира, пусть и огромная часть. Это была бы та самая бомба, о которой мечтал твой работодатель Лонгдейл.
– То есть, – Эли с трудом сдерживалась, – ты не пошел бы на обнародование оригинала ни при каких обстоятельствах?
Артур покачал головой.
– Ни при каких. Даже оставляя в стороне тот факт, что оригинала у нас нет.
Эли удрученно кивнула.
– Понятно, Арти. Ты из тех, кто готов, следуя завету, подставить левую щеку, когда правая горит от полученной пощечины.
– Ох, далеко не всегда, дорогая. Но что я точно не готов сделать, так это взорвать и похоронить веру сотен миллионов людей. Договоримся на этом.
Он внезапно обеими ладонями обхватил ее слегка подрагивающую правую кисть.
– Эли. Мы никогда об этом не говорили. Может быть, сейчас тот самый момент, когда я могу спросить тебя…
– О чем? – блеклым, без оттенка выражения голосом отозвалась она.
– Ты… Веришь ли ты в Бога?
Брови Эли поползли вверх и она, задумавшись, на несколько секунд прикрыла глаза. Потом открыв их снова, произнесла:
– Не знаю. Думаю, что… Думаю, что нет.
– А в дьявола?
– Безусловно. В моей жизни было слишком много ситуаций, заставивших меня усомниться в существовании первого – и убедиться в существовании второго.
Лючиано, сидевший за рулем своего старенького «фиата», лихо подрулил к бордюру и ударил по тормозам, остановив машину метрах в пятидесяти от автовокзала «МетроПарк» на виа Лульо.
– Так окей, Артуро?
