– Вы хотите сказать, что я лгу?
– Никоим образом, сэр.
– Марк, просто Артур являет собой редчайший пример эрудита, – попыталась снять напряжение Эли, – который знает все, кроме того, что ему преподавали в колледже.
– Вы правы, Артур, – уже мягче произнес Айнштайн. – В Дахау меня отправили из Аушвица… Мы никогда не называли его по-польски Освенцимом. Это всегда был комбинат Аушвиц-Биркенау. Именно комбинат. Вы не смогли бы представить себе его размеров. Гигантский комбинат по переработке человеческого материала. Но… признаваться в том, что ты прошел Аушвиц…
– Разве этого приходится стыдиться?
– Эх, милая Эли… Вы видели номер. Шестьдесят семь тысяч шестьсот восемнадцать. Что значит – один из весьма ранних обитателей. Провел на фабрике смерти бог знает сколько лет. И выжил. Как? Тут у многих появляются пусть не всегда высказанные вслух, но подозрения. Выжил, потому что работал на крематориях? Принимал и грабил прибывших на сортировке?
Он помолчал.
– Вот и варианты: крематории, или сортировка, или – еще веселее – подозрение в том, что был «капо» в бараке. Этот взгляд своих соплеменников я видел не раз: да, ты выжил, но
– Да, все это очень непросто. И ведь не станешь каждому объяснять… – согласился Артур. – Доискиваться в русских архивах записей регистрации заключенных в Аушвице, кем кто был, что делал… Хотя ведь в Аушвице не было записей – одни татуировки…
– Вот именно, одни татуировки. Но я предпочел бы остаться в Аушвице,
– О, еще бы. Символ врача-убийцы, врача-садиста, как и доктор Менгеле.
– Да, он самый. Для опытов Зигмунда Рашера – чаще всего немыслимо страшных – в разных лагерях, в том числе и Аушвице-Биркенау, отбирали крепких, физически сильных заключенных. Одним из таких оказался ваш покорный слуга. Я был на седьмом небе, узнав после войны, что Рашер подох как собака, от пули в затылок, в камере-одиночке, по личному приговору Гиммлера. И что по тому же приговору вздернули его сучку-жену, простите за грубость, Эли. Увы, потерялись следы их садиста-сыночка, Отто, который дал бы фору и собственному папаше.
– Фрау Диль, герр доктор, прошу! – Адьютант раскрыл широкую створку двери и пара вошла в… да нет, кабинетом это было не назвать, это был огромный зал, потеряться в котором ничего не стоило. В самом конце помещения, на расстоянии полусотни метров от дверей стоял дубовый стол, над которым был растянут красный нацистский флаг со свастикой. Кроме свастики флаг украшали две вышитых серебром руны «зиг». Из-за стола навстречу вошедшим поднялся среднего роста человек в круглых очках, с усиками чуть большего, чем у фюрера, размера, в черной форме с квадратными петлицами, красной повязкой со свастикой на левой руке и прилизанными коротко подстриженными волосами.
Он шел им навстречу, протягивая обе руки.
– Нини, дорогая, вы совершенно забыли старых друзей! Как давно мы уже не виделись?
При этих словах Гиммлера Каролина Диль присела и грациозно поклонилась. Рейхсфюрер СС подошел вплотную к паре и, взяв Каролину за руки, тем самым вынудил ее выпрямиться.
– Хороша, как в самом начале нашего знакомства! Само очарование! А это…
– Господин рейхсфюрер, с вашего разрешения я хотела бы представить вам моего жениха, доктора Зигмунда Рашера.
Рашер отсалютовал Гиммлеру и потом пожал протянутую ему руку.
– Нини, я получил твое письмо, и решил, что нам стоит поговорить лично, – Гиммлер, казалось, несколько смущен. – Прошу к столу.
Рейхсфюрер подвел пару к длинному столу, стоявшему перпендикулярно его собственному и указал на стулья, стоявшие ближе всего к его рабочему месту.
– Я наслышан о ваших успехах в науке, доктор Рашер. И, должен сказать, что ценю ваше серьезное отношение к дисциплине. Вы ведь имеете звание унтершарфюрера СС?
– Так точно, господин рейхсфюрер!
– И вы правильно поняли то, почему для членов СС обязательно мое личное одобрение на брак?
– Надеюсь, господин рейхсфюрер.
– Хотелось бы услышать, доктор.
– Одной из главных задач, поставленных фюрером перед нацией, является повышение рождаемости, то есть, увеличение числа представителей чисто арийской расы, детей, которые через пару десятилетий будут осваивать новые земли Рейха.
– Отсюда следует?
– Отсюда следует, господин рейхсфюрер, что брак в Германии не является всего лишь средством удовлетворения половых инстинктов, но служит именно повышению рождаемости. Дети от наших арийских браков, особенно в семьях членов СС должны быть идеально здоровы, ибо в будущем им предстоит делать все возможное и даже невозможное для величия нашего Рейха!
– Дорогой доктор…
– Унтершарфюрер, – уточнил Рашер.
– Дорогой доктор, – продолжал Гиммлер вкрадчивым, почти ласковым голосом, – надесь, вы не обидитесь, получив совет опытного человека. Никогда, понимаете,
