– Ну что ж, Отто, пора нам выполнять приказ рейхсфюрера. Веди.
Дело было не хитрым. Отто Рашер знал, где его «папаша» хранил ценности: броши, колье, ожерелья, браслеты – добра было очень много, Зигмунд выдоил не один эшелон. Отто ждал, что на его письмо Гиммлеру последует ответ, возможно, инспекция. Он, однако, не думал, что ответом станет визит самого рейхсфюрера.
Ценности к передаче были готовы. Впрочем, не все. Минимум треть, если не больше, Отто припрятал в абсолютно надежном месте, о котором кроме него никто не знал. Но и того, что осталось, было достаточно, чтобы видавший виды штандартенфюрер Пайпер едва не зашатался при виде несметных богатств. Выйдя на порог домика Рашеров, Пайпер приказал эсэсману срочно привести унтершарфюрера-бухгалтера, который тоже был в кортеже рейхсфюрера.
Вскоре все приехавшие отбыли. Величественно отплыл и лимузин Гиммлера, впереди и сзади которого ехали по два черных «опеля» с охраной. А Отто присел на крылечке, посматривая в сторону бункера и гадая, донесется ли до него звук выстрела. Он очень хотел хотя бы услышать – раз уж увидеть не удастся[74]…
Увидев пробегавшего мимо долговязого тощего парня с желтой звездой на обтерханной куртке, он окликнул его:
– He, Jude, Komm hier!
Тот, сорвав кепку с головы, моментально метнулся к Отто и, остановившись в двух шагах от него, почтительно застыл, вытянув руки по швам.
– Wir haben für die Arbeit. Nicht vergessen? «Arbeit macht frei».[75]
Отец Иоанн встал из-за столика и подошел к образу Спаса Вседержителя, у которого горела неугасаемая лампада. Там он с трудом опустился на колени и начал страстно, горячо, со слезами молиться. Он молился лишь об одном: чтобы отпустил Господь самый страшный его грех, тот, который сам себе он простить не мог.
Зажужжал мобильный телефон, о существовании которого мало кто знал. Старый настоятель, произнеся «Прости, Господи», тяжело поднялся с колен и, надев очки, посмотрел на дисплей. Алексис. Которому он дал этот номер только сегодня ночью.
– Да, сын мой. Это очень хорошо, что все идет по плану. Несмотря на?.. Хорошо, вернешься, расскажешь. Главное, что пассажиров твоих ты доставишь, куда надо. Бог благословит, сын мой. Храни тебя Господь.
Эли глубоко затянулась сигаретой и поежилась.
– Тебе холодно? – спросил Артур.
– Зябко, дорогой.
– Может, лучше спуститься в кубрик?
– Нет, пока нет. Здесь как-то… интереснее. Послушай, Арти…
Он рассмеялся.
– Арти… Давно меня никто так не называл.
– Не дури, я серьезно. Скажи мне всё, что ты думаешь об этом странном священнике.
– Странном? Да в чем же его странность? Классический тип православного монаха.
– Ну да, конечно. Который, зарывшись на Патмосе, говорит на превосходном немецком, знает массу вещей, которых ему знать не полагалось бы, знаком, как выясняется, с нашим таинственным Айнштайном – ну, и так далее.
– Эли, милая, кем бы он ни был, он уже там. – МакГрегор махнул рукой. – На Патмосе. А ты так озабочена, словно он с нами на борту. И готовит какую-то очень хитроумную диверсию.
– Может быть. Может быть, что и то, и другое.
Артур, придвинувшись ближе, обнял ее.
– О чем ты, дорогая?
– О том, что слух у меня не просто хороший. У меня прекрасный слух. И, несмотря на шум моторов, я расслышала, с кем только что говорил – не по рации, а по мобильному – наш с тобой «душа нараспашку» шкипер.
– Ты успела освоить греческий?
– Нет. Но слово «геронда», произнесенное не раз и не два, я слышала точно.
МакГрегор задумался.
– Ты хочешь сказать, что у монаха в келье припрятан мобильник?
– Дай-то Бог, Арти, чтобы это было самой большой неожиданностью в нашем путешествии. Мы, кажется, направляемся в Турцию? Думаю, даже ты наслышан о турецких тюрьмах. Это не Дания, телевизоров, спортзалов и Интернета в них нет.
Артур мотнул головой.
– Без обид, Эли, но мне кажется, твой синдром Клювера плавно перетек в откровенную паранойю. Кем бы ни был этот отец Иоанн, не думаю, что он аранжировал всё это представление – включая подрыв моего самолета с пилотом на борту – с целью посадить нас на цепь в турецком каземате. В конце концов, что мы ему? Нет, это уже за рамками реализма.
Эли достала сигарету, прикурила и яростно затянулась. Потом обиженно и резко проговорила:
– Знаете, виконт, есть классическая фраза: «Если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой никто не следит».
МакГрегор еще крепче обнял ее.
– Ну, ну, ну… Давай не будем себя накручивать. Тем более, что поводов рухнуть в паранойю, мне кажется, у нас будет еще предостаточно.
Внезапно их утлое суденышко залил ослепительный свет прожектора. Алексис в рубке схватил микрофон рации, и, произнеся обязательное «Селям», затарахтел по-турецки с поразительной скоростью. Диалог длился с минуту, не более, после чего луч прожектора развернулся, прощупывая воды далеко за «Элефтерией», из динамика рации прозвучало «Ийи акшамлар», и пограничный катер прошел встречным курсом в паре кабельтовых от их суденышка, бдительно охраняя границы турецкого государства.
