– Мы всегда проверяем всех заявителей в полиции по их месту жительства. Так вот, харрисбергская полиция два раза арестовывала этого человека за нападения на гомосексуалистов. Один из этих бедолаг чуть не погиб. Грант дал нам свой домашний адрес, но это оказалась дешевая ночлежка, где он появлялся лишь изредка. У полиции были его отпечатки пальцев да еще счет за бензин, оплаченный по кредитной карточке. Там был номер его водительского удостоверения. Оказалось, что оно выдано вовсе не на имя Джона Гранта. А еще через неделю он перехватил внизу доктора Пурвиса и избил его! Просто так, по злобе!
– Как его зовут, доктор?
– Записывайте, диктую: Джейм Гам.
В доме, где жила Фредрика Биммел, было три этажа. И все они отталкивающе мрачны. Крыша, крытая гонтом, вся в пятнах ржавчины, а в водостоках росли маленькие клены, прочно укоренившиеся там и вполне выдерживающие напор зимних ветров. Окна с северной стороны были наглухо закрыты листовым пластиком.
В маленькой гостиной, где было очень тепло от работающего электрокамина, женщина средних лет играла на ковре с маленьким ребенком.
– Моя жена, – представил Биммел, проходя через гостиную. – Мы недавно поженились. На Рождество.
– Здравствуйте, – сказала Старлинг.
Женщина в ответ слабо улыбнулась.
В остальных комнатах было холодно, и повсюду громоздились – так, что было невозможно пройти, – бесчисленные, поставленные одна на другую коробки, набитые всяким барахлом. Там были абажуры для ламп, крышки для домашнего консервирования, корзины для пикника, старые номера журналов «Ридерз дайджест» и «Нэшнл джиографик», старые теннисные ракетки, постельное белье, стрелки и мишень для игры в дартс, синтетические чехлы для автомобильных сидений в стиле пятидесятых годов, от которых несло плесенью и мышами.
– Мы скоро отсюда переезжаем, – заметил мистер Биммел.
Скарб, сложенный грудами возле окон, давно выгорел на солнце. Эти коробки явно стояли здесь годами и разбухали под прессом времени. В комнатах свободное пространство пола кое-где прикрывали вытертые до основы коврики и дорожки.
На лестнице лежали пятна солнечного света. Старлинг поднималась вслед за мистером Биммелом наверх. От его одежды исходил затхлый запах. Сквозь щели в просевшем потолке над лестничной площадкой третьего этажа тоже пробивались лучи солнца. Коробки, стоявшие там, были прикрыты пластиком.
Маленькая комната Фредрики находилась на третьем этаже, под самым свесом крыши.
– Я вам еще нужен? – спросил Биммел.
– Сейчас нет. А вот потом, попозже, я очень хотела бы с вами поговорить. Мистер Биммел, а мать Фредрики?
В деле было отмечено, что мать ее умерла, но не было сказано когда.
– А что мать? Она умерла, когда Фредрике было двенадцать.
– Ах вот как…
– А вы что думали, что это она там, внизу? Я же вам сказал – мы поженились перед Рождеством. А вы что подумали? Вы, видать, совсем с другими людьми привыкли дело иметь. Моя нынешняя жена Фредрику ни разу даже не видела.
– Мистер Биммел, эта комната осталась такой же, как при Фредрике?
– Ага. – Он уже остыл, вспышка гнева прошла. – Мы все оставили как было. Все равно ее вещи никому не годятся. Если хотите, можете включить камин. Только не забудьте выключить, когда будете уходить.
Ему явно неприятно было заходить в эту комнату. И он пошел вниз, оставив Клэрис перед дверью.
Она минутку постояла, положив ладонь на холодную фарфоровую дверную ручку. Ей хотелось собраться с мыслями, прежде чем погрузиться в мир вещей Фредрики.
Ну хорошо, предположим, что Фредрика действительно была первой жертвой Буффало Билла. И он сбросил ее тело в реку, подальше от дома. Он спрятал его лучше, чем тела следующих жертв, ведь только к ее телу он привязал груз: хотел, чтобы раньше нашли других, стремился, чтобы полиция еще до обнаружения тела Фредрики полностью уверовала в то, что выбор жертв и мест похищения был совершенно случайным. Ему было важно отвлечь внимание от Белведера. Потому что именно здесь он и живет. Ну, может быть, в Колумбусе.
Он начал с Фредрики, потому что завидовал ее коже. С чего мы начинаем завидовать? Конечно же, не с чего-то воображаемого. Зависть – грех очень земной: мы начинаем завидовать чему-то конкретному, осязаемому, тому, что видим каждый день. Значит, он мог видеть Фредрику ежедневно. Он мог видеть ее каждый день, наблюдать за ней в любой день ее жизни.
А как Фредрика проводила каждый день своей жизни? Ну хорошо, вот этим и займемся.
Старлинг распахнула дверь. Вот она, ее комната. Пахнет пылью и плесенью. На стене – прошлогодний календарь, навсегда открытый на апреле. Фредрика погибла десять месяцев назад.
В углу – кошачья миска с остатками еды, почерневшими, превратившимися в камень.
