Мистер Гам очень хотел предложить этой особи вымыть голову шампунем. Он хотел понаблюдать, как оно расчесывает волосы, – это было ему нужно для его собственных будущих операций. Однако особь попалась высокая и, наверное, сильная. Это был достаточно редкий экземпляр, чтобы рисковать; он не хотел дырявить шкуру лишними выстрелами.
Нет, надо взять лебедку из ванной и предложить ей принять ванну. А когда она усядется в петлю на конце троса, он вытащит ее из колодца, но только до половины, а потом несколько раз выстрелит ей в нижнюю часть спины. И она потеряет сознание. А остальное можно делать под хлороформом.
Да, именно так. Сейчас он пойдет наверх и разденется. Потом разбудит Прелесть, и они посмотрят свой видеофильм. А потом – за работу, в теплом подвале – полностью обнаженным, голым, как в тот день, когда родился.
У него было прекрасное настроение и необыкновенная легкость во всем теле. Он поднялся наверх и быстро разделся. Накинул халат и включил видеомагнитофон.
– Прелесть, иди сюда! Прелесть! У нас очень-очень-очень трудный день! Иди скорей, золотко!
Придется запереть ее здесь, наверху, пока он управится внизу и самая шумная часть предприятия будет позади. Собачка ненавидит шум, она от него прямо заболевает. А чтобы она не скучала, он даст ей поесть – целую коробку собачьих бисквитов. Он и это не забыл купить, ходя по магазинам.
– Прелесть!
Но собака не появлялась. Он заглянул в холл и еще раз позвал ее, потом в кухню, в подвал. И там наконец получил ответ.
– Она здесь, у меня внизу, ты, сукин сын! – крикнула ему Кэтрин Мартин.
У мистера Гама от страха за Прелесть все замерло внутри. Потом его охватила ярость. Сжав виски кулаками, он прижался лбом к дверной раме и попытался успокоиться. Из горла у него вырвался странный звук, нечто среднее между стоном и хрипом. Собачка ответила ему визгом.
Он пошел в мастерскую и взял револьвер.
Веревка, с помощью которой он вытаскивал и опускал в колодец ведро, была оборвана. Он так и не понял, как оно умудрилось ее порвать. В прошлый раз, когда веревка порвалась, он решил, что оно порвало ее в безумной попытке выбраться наверх с ее помощью. Все они пытались выбраться наверх, они вообще совершали любые глупости, какие только можно себе представить.
Он наклонился над колодцем:
– Прелесть, с тобой все в порядке?
Кэтрин ущипнула собаку за толстый задик. Собака взвизгнула и куснула ее в предплечье.
– Ну как, нравится? – спросила Кэтрин.
Мистеру Гаму показалось совершенно неестественным разговаривать с этой тварью. Но он переборол отвращение.
– Я сейчас спущу тебе ведро. И ты посадишь в него собачку.
– Ты сейчас спустишь сюда телефон! Или я сверну твоей сучонке шею! Мне бы не хотелось это делать, я не хочу причинять боль ни тебе, ни собаке, но я это сделаю! Лучше дай мне телефон!
Мистер Гам поднял револьвер. Она сжалась в комок, подняв собаку и выставив ее перед собой как щит. Услышала, как он взвел курок.
– Ну, стреляй, сучий выблядок! Стреляй! Только целься получше! Если не убьешь меня сразу, я сверну этой сучонке шею! Богом клянусь, сверну!
Она взяла собаку под мышку, зажав ей ладонью пасть, и подняла ей голову.
– Что, слабо? Тогда отвали, скотина!
Собака опять завизжала. Револьвер исчез. Кэтрин свободной рукой откинула волосы с влажного лба.
– Я не хотела вас оскорбить, – произнесла она. – Дайте мне телефон – это все, о чем я прошу. А сами можете уходить. Мне все равно. Я вас не видела и не знаю. А о Прелести я позабочусь.
– Нет!
– У нее будет все, что нужно! Подумайте о ней, а не о себе одном! Если вы выстрелите в меня, она все равно как минимум оглохнет. Все, что мне нужно, – это телефон. Вы можете нарастить провод и спустить его сюда. А я потом перешлю вам вашу Прелесть – хоть самолетом. У меня в семье есть собаки, моя мать обожает собак. А вы можете уехать, мне все равно.
– Я не дам тебе больше воды!
– Тогда и она не получит ни капли! У меня-то еще есть вода, а ей я ничего не дам. Мне очень жаль, но у нее, кажется, сломана лапка. – Это была ложь. Собака вместе с ведром упала прямо на Кэтрин, оцарапав ей лицо своими коготками. Поэтому Кэтрин и не отпускала ее на пол, чтобы он не увидел, что она не хромает. – Ей больно! Она все время поджимает лапку и лижет ее! Мне самой от этого не по себе! Ее надо показать ветеринару!
Мистер Гам даже зарычал от ярости и муки. Собака в ответ завизжала.
– Ты еще не знаешь, что такое боль! – заорал он. – Если ты сделаешь ей больно, я тебя кипятком ошпарю!
Кэтрин услышала, как он поднимается по лестнице. Она присела, ее трясло так, что стоять было невмоготу. Она не могла даже собаку держать, так ее колотило.
А собачонка забралась ей на колени и свернулась там теплым клубочком.
Вода была грязно-бурая, по поверхности реки плавали перья. Голубиные перья, принесенные ветром из ближайших голубятен. И ветер гнал их по взбаламученной воде.
