Доктор Чилтон достал из стола небольшой диктофон и вставил кассету.
– Тогда положите это в свою сумочку. Я отдам перепечатать и потом передам вам копию. Вы сможете использовать это для подтверждения своих записей…
– Нет, доктор Чилтон. Этого я сделать не могу.
– Господи, да почему же нет? Прокуратура и полиция Балтимора постоянно просят меня дать анализ всего, что скажет Лектер по поводу дела Клауса.
«Хорошо бы обойти Чилтона, – говорил ей Крофорд. – В принципе мы можем добиться от него чего угодно: предъявим судебное постановление, и все тут. Но тогда Лектер моментально пронюхает, что нам нужно. Он видит Чилтона насквозь, лучше, чем рентген».
– Федеральный прокурор считает, что сначала нужно попробовать подойти к нему неофициально. Если я запишу доктора Лектера без его разрешения, а он потом об этом узнает, это будет… Это положило бы конец рабочим контактам, которых удалось в какой-то мере достичь в прошлый раз. Вы, конечно, и сами согласитесь, что это так.
– Да как он может об этом узнать?
«Да он в газете про это прочтет, как и про все остальное, что тебе станет известно, недоумок дерьмовый».
Она не ответила.
– Если эти материалы пойдут куда-то и ему придется подтвердить их как свидетельские показания, вы будете первым, кто их увидит, и я не сомневаюсь, что вас пригласят в качестве свидетеля-эксперта. Сейчас мы просто пытаемся заставить его навести нас на след.
– А вы понимаете, почему с вами он разговаривает, мисс Старлинг?
– Нет, доктор Чилтон.
Он обернулся и принялся внимательно разглядывать каждый диплом, каждый аттестат и патент из множества вывешенных в рамочках на стене за его спиной, словно проводил подсчет голосов. Но вот он снова очень медленно повернулся к Старлинг:
– Вы что, и вправду полагаете, что знаете, что вы делаете в данный момент?
– Разумеется, доктор Чилтон.
Что-то больно много «что».
Ноги у Старлинг дрожали – слишком много было беготни в этот день. Ей вовсе не хотелось сражаться с Чилтоном. Нужно было оставить хоть что-то на Лектера.
– В данный момент вы являетесь в мою больницу, чтобы опросить моего пациента, и при этом отказываетесь сообщить мне полученную информацию.
– Я лишь выполняю данные мне инструкции, доктор Чилтон. Вот номер ночного дежурного Федеральной прокуратуры. Будьте любезны, либо обсудите с ним эту проблему, либо позвольте мне выполнить данное мне поручение.
– Знаете, мисс Старлинг, я тут не ключник. В мои обязанности не входит бегать сюда по ночам, чтобы впускать и выпускать посторонних. У меня был билет на фигурное катание – «Праздник на льду».
Он вдруг заметил, что сказал «билет», а не «билеты». И Клэрис мгновенно представила себе его жизнь, а он мгновенно это понял.
Она представила себе грязноватый холодильник в его кухне и остатки еды на подносе из-под готового обеда, съеденного в одиночестве; застывшие в неподвижности на много недель кучи белья и одежды, ожидающие, когда он о них наконец вспомнит и разложит по местам; она ощутила всю боль его одиночества, его желтозубой улыбки и бесплодных попыток заглушить дурной запах изо рта. Но словно стальное острие, неожиданно ударившее из скрывавшей его рукояти, ее поразила мысль: нельзя его жалеть, нельзя щадить, нельзя продолжать разговор, нельзя отвести глаза. И она смотрела прямо ему в лицо и чуть выше вскинула голову, чтобы он видел, как она хороша, чтобы понял – она все о нем знает и знает, что ему некуда отступать, что он теперь не может дольше тянуть, не может даже продолжить разговор.
Он отправил ее в отделение с дежурным санитаром по имени Алонсо.
Идя с Алонсо по коридорам к самому дальнему из отделений и все дальше и дальше углубляясь в недра психбольницы, Старлинг ухитрилась почти не слышать ни лязганья дверей, ни воплей и стонов, хотя всей кожей чувствовала, как содрогается от них воздух. Атмосфера больницы давила на нее, словно она погружалась все глубже и глубже под воду.
Сознание, что сумасшедшие – здесь, рядом; мысль о том, что Кэтрин Мартин, связанная и в полном одиночестве, в руках одного из им подобных; что он, возможно, ходит вокруг нее, нащупывая в карманах свои страшные инструменты, – все это подгоняло Старлинг, придавало решимости. Но ей нужна была не только решимость. Тут нужно быть предельно спокойной и твердой, точно нацеленной и острой, словно скальпель хирурга. Нужно сохранять терпение, хоть время поджимает ужасно и следует спешить изо всех сил. Если доктор Лектер и знает ответ, ей придется нащупывать его среди неисчислимых ответвлений его мысли.
Старлинг вдруг осознала, что думает о Кэтрин Бейкер Мартин как о ребенке, чью фотографию она видела по телевидению: маленькая девочка в парусной лодке.
Алонсо нажал кнопку звонка в последней из тяжелых металлических дверей.
– Научи нас любви, научи равнодушию, научи нас спокойствию и тишине.
– Простите, вы что-то сказали? – спросил Алонсо, и Старлинг поняла, что говорила вслух.
Он передал ее огромному дежурному, отворившему им дверь. Клэрис заметила, что, повернув назад, Алонсо перекрестился.
– С возвращеньицем, – сказал дежурный и задвинул засовы.
– Привет, Барни.
