– Да, это линейная прогрессия. Мне особенно по душе то, что он знает, что «Иссусс» и «Хрест» – одно и то же лицо. Это значительный прогресс. Идея Бога, одновременно Единого в трех лицах, трудна для восприятия. Особенно для Сэмми, который вряд ли может разобраться, сколько лиц у него самого.
– Он видит причинную связь между своим поведением и целями, а это говорит о структурированном мышлении, – продолжала Старлинг. – О том же свидетельствует и способность справиться с рифмой. Его чувства не притуплены – он плачет. Вы полагаете, он шизофреник с признаками кататонии?[33]
– Да. Вы чувствуете, как от него пахнет? Специфический запах пота, напоминающий козлиный, – это транс-три-метил-два-гексеновая кислота. Запомните: это запах, характерный для шизофрении.
– И вы убеждены, что это поддается лечению?
– Особенно сейчас, когда он выходит из фазы ступора. Как блестят его щеки!
– Доктор Лектер, почему вы считаете, что Буффало Билл не садист?
– Потому что в газетах пишут, что следы веревок обнаружены на кистях рук, а не на щиколотках. Вы заметили такие следы на щиколотках женщины, которую видели в Западной Виргинии?
– Нет.
– Клэрис, если кожу сдирают для развлечения, жертву подвешивают вверх ногами, чтобы кровяное давление в голове и груди поддерживалось как можно дольше и сознание сохранялось. Вам это не известно?
– Нет.
– Когда вернетесь в Вашингтон, пойдите в Национальную галерею и взгляните на Тицианово «Наказание Марсия»[34], пока картину не отослали назад в Чехословакию. Замечательная вещь, особенно хороши у Тициана детали: посмотрите на Пана – как стремится помочь… и водичку в ведре подносит.
– Доктор Лектер, у нас возникли чрезвычайные обстоятельства и в то же время необычно благоприятные возможности.
– Для кого?
– Для вас – если нам удастся спасти эту девушку. Вы видели сенатора Мартин по телевидению?
– Да, я смотрел вечерние новости.
– Что вы думаете о ее заявлении?
– Неправильно построено, но безвредно. У нее дурные советчики.
– Она очень влиятельный человек, доктор Лектер. И очень решительный.
– Выкладывайте.
– Я считаю, вы обладаете не только знаниями и опытом, но и необычайной проницательностью. Сенатор Мартин дала понять, что если вы поможете нам вызволить Кэтрин живой и невредимой, она, в свою очередь, поможет вам получить перевод в федеральную больницу, и если там есть помещение с окном, вы его получите. Вас могут, кроме того, попросить анализировать письменные психиатрические заключения по профилю личности поступающих пациентов, короче говоря, вы получите работу. Но ослабления мер безопасности не обещают.
– Не верю, Клэрис.
– Напрасно.
– О, вам-то я верю. Но существует масса вещей, весьма характерных для человеческого поведения, о которых вы знаете нисколько не более того, как надо правильно сдирать с людей кожу. Вам не кажется, что, с точки зрения сенатора Соединенных Штатов, вы не совсем тот человек, которого следовало выбрать для подобного поручения?
– Меня выбрали вы, доктор Лектер. Вы сочли возможным говорить со мной. Вам хотелось бы поговорить с кем-нибудь другим? Или вы просто полагаете, что не способны помочь?
– Это звучит оскорбительно и неправдоподобно, Клэрис. Я не верю, что Джек Крофорд допустит, чтобы какая бы то ни было реальная компенсация добралась до этой камеры и ее обитателя… Возможно, я и соглашусь сообщить одну вещь, которую вы сможете передать сенатору. Но я действую строго по принципу «оплата при доставке». Может, я соглашусь в обмен на информацию о вас самой. Да или нет?
– Сначала послушаем ваш вопрос.
– Да или нет? Кэтрин ждет. Прислушивается к вжиканью ножа об оселок. Как вы думаете, о чем бы она вас попросила?
– Послушаем ваш вопрос.
– Ваше самое худшее воспоминание детства.
Клэрис набрала в легкие побольше воздуха.
– Быстрей, быстрей. Меня не интересует ваша самая худшая выдумка.
– Смерть отца.
– Расскажите.
– Он был полицейским, начальником отделения. Как-то ночью он застал на месте преступления двух домушников-наркоманов. Они выходили из аптеки-закусочной через черный ход. Когда он вылезал из своего пикапа, у него заело дробовик, и они его убили.
– Заело?
– Он затвор не задвинул до конца, а дробовик был очень старый, «ремингтон-870», и у него патрон перекосило. Когда такое случается, дробовик не стреляет, приходится его разбирать. Я думаю, он задел бегунком затвора о дверь пикапа, когда вылезал.
– Он умер сразу?
– Нет. Он был очень здоровый. Он протянул целый месяц.
– Вы навещали его в больнице?
– Доктор Лектер… Да.
– Назовите какую-нибудь деталь из тех, что вам ярче всего запомнились в той больнице.
Старлинг прикрыла глаза.
– Приходила женщина из соседней палаты. Пожилая. Одинокая. Читала ему наизусть последние строки «Танатопсиса»[35]. Думаю, она не знала, что еще ему сказать. Хватит. Теперь ваша очередь.
– Вы правы: обмен адекватный. Вы были откровенны, Клэрис, я всегда знаю, так ли это. Думаю, было бы замечательно узнать вас поближе в иных обстоятельствах, так сказать – в личной жизни.
– Quid pro quo.
