– Он продержал ее всего три дня, прежде чем убить, – сказала Старлинг.
– Периоды между похищением и убийством сокращаются. Да это и неудивительно. – Голос Крофорда звучал поразительно ровно. – Кэтрин Мартин в его руках уже двадцать шесть часов. Я считаю, если Лектер может что-то выдать, пусть сделает это в следующей же вашей беседе. Я сейчас в местной конторе ФБР, вас сразу переключили сюда. Я снял вам номер в мотеле Хо-Джо всего в двух кварталах от больницы, может, вы захотите чуть-чуть вздремнуть попозже.
– Он не доверяет нам, мистер Крофорд, он уверен, что вы не позволите ему получить какие бы то ни было льготы. То, что он сказал о Буффало Билле, было сказано в обмен на чисто личные сведения обо мне самой. Не думаю, что есть прямая текстуальная связь между его вопросами ко мне и делом Буффало Билла… Вы хотите услышать, какие это были вопросы?
– Нет.
– Вы поэтому не хотели меня подключать? Думали, мне будет легче, проще рассказывать ему что-то, если никто больше не услышит?
– Есть ведь и иная возможность: что, если я доверяю вашим суждениям, Старлинг? Что, если я считаю, что вы мой лучший игрок, и я не хотел бы, чтобы вся свора крепких задним умом людишек висела на вашей шее? Зачем мне в таком случае было вас подключать?
– Понятно, сэр. – «Ну, ты не зря славишься умением обращаться с подчиненными, верно, мистер КроКодил?» – Что мы можем предложить доктору Лектеру?
– Кое-что я посылаю вам прямо сейчас, получите через пять минут, если только вы не хотите сначала немного отдохнуть.
– Да нет, лучше сделать все сразу, – сказала Старлинг. – Вы скажите им, пусть позовут к телефону Алонсо. Скажите Алонсо, я буду ждать его в коридоре, у секции восемь.
– Через пять минут, – повторил Крофорд.
Старлинг нетерпеливо мерила шагами потертый линолеум пола в дежурке, глубоко под землей. В тускло освещенной, неопрятной комнате она казалась единственным источником света.
Мы редко готовим себя к трудностям, прогуливаясь на природе – в лугах или на усыпанных гравием аллеях; обычно мы делаем это в последний момент, в каких-нибудь тесных и темных помещениях без окон, в больничных коридорах, в комнатушках вроде этой, с видавшей виды кушеткой и пластиковыми пепельницами с рекламой «Чинзано», с занавесями ядовитого цвета, закрывающими не окна, а голые бетонные стены. Мы готовимся, мы продумываем и заучиваем наизусть жесты, чтобы суметь повторить их даже в страхе, даже пред лицом самой Судьбы. Старлинг была достаточно взрослой, чтобы понимать это, и решила, что не даст этой комнате повлиять на себя. Она все ходила взад и вперед, жестикулировала и произносила фразы вслух, в воздух перед собой.
– Держись, девочка, – говорила она, обращаясь к Кэтрин Мартин и к самой себе тоже. – Мы вовсе не такие плохие, как эта отвратительная комната. Мы гораздо лучше, чем все это перетраханное место. Мы сильнее и лучше, чем то помещение, где он тебя держит. Так помоги мне. Помоги мне. Помоги мне!
На какой-то миг она подумала о своих умерших родителях. Подумала: а не было бы им стыдно за нее сейчас? Лишь сам вопрос с минуту занимал ее мысли, она не задумалась ни о его соответствии моменту, ни над оценкой своих действий; она задала его вовсе не так, как это обычно бывает. Ответ был – нет, им не было бы стыдно за нее.
Она ополоснула лицо и вышла в холл.
Дежурный Алонсо ждал в коридоре с запечатанным пакетом от Крофорда. В пакете она обнаружила карту и письмо с инструкциями. Она быстро просмотрела инструкции при свете коридорной лампы и нажала кнопку звонка, чтобы Барни открыл ей дверь.
Доктор Лектер сидел у своего стола, просматривая полученную корреспонденцию. Старлинг почувствовала, что теперь ей стало легче подходить к его клетке, даже когда он на нее не смотрит.
– Доктор.
Он поднял палец, требуя тишины. Кончив читать письмо, он некоторое время размышлял, опершись подбородком о большой палец шестипалой левой руки, а указательный прижав к щеке у самого носа.
– Как бы вы отнеслись к этому? – спросил он, кладя документ на передвижной поднос.
Это было письмо из Патентного бюро Соединенных Штатов.
– Это про мои часы-распятие, – пояснил доктор Лектер. – Они не дают мне патента, но советуют получить авторские права на циферблат. Вот взгляните. – Он положил на поднос рисунок размером с обеденную салфетку, и Старлинг вытянула его на свою сторону. – Вы, возможно, обратили внимание, что на большинстве распятий руки Распятого указывают, ну, скажем, на без четверти три или без десяти два, тогда как ноги – всегда на шести. На этом циферблате Иисус, как видите, на кресте, а Его руки движутся, указывая время, точно стрелки, так же как стрелки на всех известных диснеевских часах[36]. Ноги же остаются на шести, а наверху маленькая секундная стрелка вращается в нимбе. Что вы об этом думаете?
Анатомически набросок был очень точен. А голова – голова была ее собственная.
– Большинство деталей будет утрачено, когда рисунок уменьшится до размера ручных часов, – сказала Старлинг.
