– Я не хочу, чтобы Рейес убили. – Теперь в его голосе звучала мольба. – Мы уже многих потеряли. Да, я знаю, полицейский должен быть смелым, должен идти на риск, но еще он должен чувствовать грань между смелостью и безрассудством. Я видел, как люди погибали, потому что вовремя не вышли из игры: Гильермо Эскартин или… да хоть отец Сарате… Он погиб, потому что стоял у кого-то на пути…
– О чем ты?
– Я был там, Элена, я все это пережил и знаю, о чем говорю.
Рентеро умолк, увидев на пороге гостиной бледного как смерть Сарате.
– Что ты сказал о моем отце?
– Что он тут делает?
Сарате, как слепой, медленно приближался к Рентеро.
– Я не знал, что ты здесь, Сарате. Если бы знал, не стал бы упоминать твоего отца.
– Но теперь тебе придется рассказать, почему его убили. Кто и куда его внедрил? Как он погиб?
– Я не стану продолжать этот разговор.
Сарате ударил кулаком по столу:
– Еще как станешь, сукин сын! Рассказывай!
– Прекрати, Анхель! – крикнула Элена.
– Что случилось с моим отцом?!
Рентеро встал и смерил Сарате ледяным взглядом:
– Что ты о себе возомнил? Как ты разговариваешь с начальством?
– Хватит, Рентеро! – снова вмешалась Элена. – Он просто нервничает. По-твоему, у него нет причин волноваться? Тебе лучше уйти.
Рентеро разгладил манжету рубашки, пару секунд пристально смотрел на Элену, а потом вышел, даже не взглянув на Сарате.
Услышав, как за ним захлопнулась дверь, Элена вздохнула с облегчением. Не понимая, как вести себя с Сарате, она в изнеможении опустилась на диван. Анхель открыл балконную дверь и проводил взглядом комиссара, пересекавшего Пласа-Майор. В Сарате волнами поднималось бешенство; ему хотелось крушить все вокруг: разбить фигурку, символизирующую плодородие, которую подарила Элене мать, дорогую африканскую алебастровую статуэтку, кувшин, канделябр. Скинуть с полок книги.
– Ты слышала, что он сказал о моем отце? Ты тоже знала? Вы все знали и молчали? – Он стоял спиной к Элене, сжав кулаки. – Почему вы всё от меня скрывали? Элена! Хотя бы на твою честность я мог рассчитывать?!
Элена молчала. Сарате обернулся, но она смотрела не на него. В руке инспектор держала фотографию, на которую обратила внимание только после ухода Рентеро.
– Видел?
Элена протянула фотографию Сарате. На ней был изображен старый перепачканный синий мяч – он валялся среди кустов на ферме Лас-Суэртес-Вьехас.
– Что это? Не пытайся заморочить мне голову…
– Прочти описание.
Не дожидаясь, пока Сарате дочитает, Элена вскочила и пошла в спальню одеваться.
– Синий тканевый мяч с бубенцами внутри. Зачем он там понадобился?
– Скажи мне сам, Анхель. Кто мог играть таким мячом? Ты же тоже видел его, ты был там со мной…
– Слепой мальчик из отеля в Усеро.
– Да. Он явно бывал на ферме Лас-Суэртес-Вьехас.
Шел ливень. «Лада» Элены мчалась по дороге на Бургос за автомобилем, в котором ехали Сарате и Ордуньо. Шоссе вплоть до самого Усеро накрывал серый купол облаков.
– До съезда 103 меньше километра, – передал Ордуньо по рации.
Элена промолчала. Когда она вызвала Ордуньо, Сарате предпочел сесть в его машину: ему не хотелось провести рядом с ней даже два с половиной часа пути. Пропасть, которая пролегла между ними, казалась очень глубокой, может, даже непреодолимой, но сейчас у Элены не было времени на страдания. Ее ждали срочные дела. Наконец-то они напали на след! Нашли человека, который мог рассказать, как жили женщины на ферме Лас-Суэртес-Вьехас.
Ночное небо вдруг разрезала молния; на секунду она зависла над пустынной дорогой, как новогодняя гирлянда. Потом грянул гром.
Элена сбросила скорость. Ордуньо тоже вел осторожно: дорогу размыло, стало очень скользко. Дворники работали вовсю, но лило с такой силой, что почти ничего не было видно. К восьми утра рассвело, но солнечные лучи не могли пробиться сквозь завесу туч.
В Усеро к дождю с градом добавилась еще одна проблема: во всей деревне пропало электричество.
Когда Сарате, Ордуньо и Элена доехали до экскурсионного бюро на территории заповедника, вокруг сгустилась тьма. В центре деревни едва угадывались очертания старой фабрики, напротив виднелся «Эль-Балькон-дель-Каньон», напоминавший сказочный домик в плену у непогоды. В баре горел свет: кто-то зажег свечу. Полицейские припарковались и, съежившись от ливня, быстро пересекли двор.
В колеблющемся пламени свечи они разглядели фигуру слепого мальчика. С мертвым воробьем в руках, он казался сошедшим с полотна Сурбарана.
– Привет, – сказал Сарате.
Мальчик поднял голову. Ордуньо подошел ближе.
– Как тебя зовут? – Он пытался говорить ласково.
– Чимита.
– Привет, Чимита. Меня зовут Ордуньо. Почему ты сидишь тут один?
Мальчик пожал плечами: он даже не заметил, что пропало электричество, хотя его родителям и односельчанам это доставило немало неудобств.
– Где Дорита? Или твоя мать? – вмешалась Элена. – Как же они оставили тебя одного?
– Дорита – моя мама. Она пошла чинить свет.
– А мы думали, что Дорита – твоя бабушка…
– Она моя мама.
В помещении чем-то неприятно пахло. Сарате первым обратил на это внимание.
