Адриана закрыла руками лицо и заплакала навзрыд. Видимо, она впервые произнесла вслух то, в чем не хотела признаваться даже сама себе. Глаза Панайоты тоже наполнились слезами. От мысли, что душа Минаса Блохи, всегда такая теплая, могла улететь сквозь дыру в сердце, ей стало тяжело.
От одного прикосновения прежнего Минаса к струнам мандолины, гитары или клавишам аккордеона инструменты оживали в его руках, а его черные, как маслины, глаза озорно сверкали, когда он рассказывал уморительные истории. Он с детства был любимцем всего квартала, никогда не сидел на месте, веселил всех вокруг. Представить Минаса угрюмым, с потухшим взглядом в самом деле было невозможно.
– Адриана
Адриана, все еще закрывавшая лицо руками, хихикнула.
– Ну-ка, не плачь! Не время для слез,
Адриана убрала руки от лица и посмотрела на Панайоту с благодарностью.
– Все наладится, да, Йота
– Адриана
– Ах,
Панайота бросила нервный взгляд на полицейский участок и дала Адриане знак, чтобы та говорила тише. Все-таки она без пяти минут невеста совсем другого человека. Мама, чтобы произвести на будущего зятя впечатление, всю неделю из кухни не выходила – готовила.
А с другой стороны, Павло ведь ей еще не муж! Если бы Ставрос сейчас вышел из-за угла, она бы тут же сняла это кольцо да выбросила. Поблекшее воспоминание о былой любви, до этого отзывавшееся едва заметной болью, вдруг обожгло тоской. Все будет хорошо! Даже при турках у власти. Когда два года назад на пляже в Айя-Триаде Панайота сказала об этом Ставросу в лицо, как же он тогда разозлился! Но
Адриана от радости забыла, что ее подруга помолвлена с другим мужчиной. Увидев сверкающее кольцо на руке Панайоты, она зажала себе рот ладонью, будто хотела запихнуть свои слова обратно.
– Это все неважно, Адриана
Адриана увидела, как прекрасное лицо Панайоты вдруг порозовело, а на щеках появились ямочки. Ее большие черные глаза расширились и горели, словно тлеющие угольки, огнем любви. Адриана и сама ощутила в сердце надежду и радость. Прошли дни тоски. Впереди их ждала мирная жизнь. Ставрос вернется. А у них с Минасом будет куча детей.
Встав со скамейки, Адриана протянула руку.
Панайота, подражая тем кокоткам у «Кремера», захлопала густыми ресницами:
Провожаемые взглядами куривших кальян мужчин из кофейни, девушки взялись за руки, пересекли площадь и направились дальше, в сторону набережной.
Повитуха Мелине, спавшая на узкой кровати в комнате над пекарней Берберянов, резко распахнула глаза. Сначала она не могла понять, где находится. Часто моргая спросонья, огляделась: кроме нее, в комнате никого не было. Сама комната напоминала коробку: низкий потолок, маленькие окна, на стенах кремовые обои в цветочек. На полу у кровати, на бордово-синем круглом узорчатом ковре, Мелине увидела красную деревянную лошадку ее внука Нишана. Ах, точно, она дома у Хайгухи, ее свахи и свекрови ее дочери. В деревянном здании было жарко, как в бане. Казалось, что стены пышут пламенем.
Снаружи раздавался гомон толпы. Так шумно бывало, когда в порту не могли что-то поделить матросы и носильщики. Интересно, который час? Ночью она принимала роды у той сельчанки на набережной, уснула лишь с первыми лучами и только теперь вот проснулась. Где ее дочь, зять и внуки?