– Он вернулся, Панайота! Вернулся!
Девушка отпустила Панайоту, которую до этого вне себя от радости трясла за плечи, и сделала пару шагов назад, давая возможность осознать эту чудесную весть. Ошеломленная, Панайота так и стояла на пороге, а подруга смотрела на нее с улыбкой во все лицо. Раскрасневшиеся от волнения и бега щеки Адрианы были мокрыми от слез, на лбу, ближе к волосам, выступили бусинки пота.
Затем она не выдержала, выбежала на середину улицы и закружилась, не обращая внимания на разлетевшуюся юбку. Длинные косы, словно птицы, взметнулись вверх и опустились ей на грудь.
Панайоту словно парализовало. Какое-то время она смотрела на подругу ничего не понимающим взглядом. Но затем постепенно пришло осознание. Минас вернулся. Солдат отправляют домой. Солдаты возвращаются с фронта. Минас? Война? Война кончилась?
Последние два дня занятая подготовкой к своему дню рождения, Панайота не знала ни о заполонивших город крестьянах, ни о несчастных солдатах, которые, в отличие от беженцев, все-таки могли попасть на корабли. Ни мать, ни дочь, забывшиеся в хлопотах, не слышали и о том, что турки давно уже перешли границу Ушака.
Один Акис знал о надвигающейся опасности из разговоров в кофейне. Он давно спрятал у себя в лавке, в одном из мешков с ячменем, жестяную коробку из-под печенья, где лежали золотые монеты (раньше Катина хранила их, зашив в подушку), остатки наличных денег и векселя (последних у него было много, а потому денег на руках – мало).
Некоторые его приятели, с которыми он беседовал в кофейне, отправили свои семьи на несколько недель к родственникам, подальше от Смирны. Акис тоже уже договорился с одним возницей, чтобы тот, если уж обстановка станет совсем напряженной, отвез Панайоту и Катину в Чешме, где у Акиса жила старшая сестра, но пока не стал говорить им об этом, чтобы не тревожить зря и не портить дочери праздник.
Впрочем, все наверняка устроится благополучно, думал он: британцы возьмут власть в свои руки и не позволят туркам войти в город, не говоря уж о том, чтобы грабить его. Про помощь англичан и французов все вокруг только и говорили. К тому же Акис был уверен, что турки, прежние властители страны, не причинят жителям вреда. Как только все уляжется, вновь вернется строй, работавший как часы все пять веков существования Османской империи, и все заживут спокойно.
Адриана вновь обвила шею Панайоты руками, и обе девушки, хихикая, принялись раскачиваться в обнимку, чуть не падая.
– Стой, милая,
Адриана была высокой, крепко сбитой и сильной. Она происходила из большой, веселой семьи, перебравшейся сюда в прошлом столетии с Хиоса. Взяв Панайоту за талию и напевая песню, девушка закружила ее в вальсе прямо посреди улицы Менекше.
– Они идут домой, Йота
Запыхавшиеся подруги вышли на площадь. До Панайоты начал потихоньку доходить смысл слов Адрианы. Выскользнув из объятий, она взяла Адриану за руку и повела к деревянной скамейке у фонтана напротив кофейни.
– Адриана, о чем ты говоришь?
– Погоди,
– Ах!
Адриана покачала головой.
– Ну, не совсем, – на лицо ее впервые легла тень.
– Это как? Что значит «не совсем»? А что же случилось тогда? Это не Минас тебе в окно камешки бросал?
Адриана попыталась обернуть все в шутку, как делают люди, которые пытаются всегда думать только о хорошем.
– Он, но не совсем.
Панайота сгорала от любопытства. Она шикнула на мальчишку-водоноса, который, с бутылью за спиной, все крутился возле них. Девушка почувствовала, как где-то в животе пробудились давно остывшие, как она думала, чувства, которые теперь, словно дым от пожаров за горами, застилали ее душу. Раз Минас вернулся, значит, и Ставрос в пути!
– Не томи, рассказывай уже!