В голосе Авинаша слышались непривычные жесткость и властность. Даже не открыв зонтик, Эдит быстрым шагом направилась в сторону французского консульства. Словно вопреки царившей вокруг тревоге, солнце радостно золотило Кордон, подсвечивало голубые волны, а озорной ветер забирался под шифоновые юбки и надувал их, как воздушные шары. Свободной рукой Эдит придерживала шляпу, чтобы не улетела. Желудок, затянутый в узкий корсет, начало слегка мутить от сардин. Мимо прошли девушки в разноцветных платьях – в глазах читалась растерянность. На углу пустующего здания нищего вида молодой солдат со спутанными волосами и бородой обнимал кудрявую светловолосую девушку. Оба они тихо плакали. Беспокойство, висевшее в воздухе, нарастало.
В двери французского консульства со стороны улицы Лиманаки пытались протиснуться беженцы, крича на ломаном французском, что они – французы. Дети цеплялись за ее юбку, матери пытались сунуть ей в руки спеленатых младенцев, и Эдит едва сдерживалась, чтобы не пустить зонтик в ход. Охранник в униформе приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы смогла пройти только она, и снова захлопнул ее перед носом кричащих, плачущих и падающих в обморок людей. На миг застыв в прохладном вестибюле, где под высокими потолками замерли люстры богемского хрусталя, она быстро-быстро поморгала. Зрелище на улице разбередило ей душу.
В консульстве стояла звенящая тишина. Стуча по каменному полу каблуками, Эдит шла в указанную охранником сторону – в кабинет, где выдавали разрешение на выезд. Неожиданно она поняла, какая же неуловимая мысль не давала ей покоя. Это было связано с той сценой прощания, что она наблюдала на набережной. Но дело было не в том, что рослый офицер плакал на людях, и не в том, что это оказалась та же самая девушка, что за десять минут до того шла смеясь вместе с подругой и ела мороженое. Эдит видела кое-что еще. Это случилось ровно в тот момент, когда к ней подошел Авинаш, поэтому деталь тут же ускользнула из ее памяти. Как только лейтенант со слезами на глазах простился и исчез из виду, его юная невеста сняла с пальца обручальное кольцо и спрятала в карман.
Боже мой, в какие времена мы живем!
Через Хлебную площадь, тяжело дыша и придерживая юбки своего розового платья в белую полоску, бежала Адриана. Мужчины, сидевшие под навесом кофейни, замерли – кто с игральными костями в руках, кто с газетой, кто с кальянной трубкой – и разом уставились на ее крепкие белые ноги, мелькавшие под кружевными юбками. Грудь, хорошо заметная в вырезе платья, вздымалась, толстые косы растрепались на концах.
Не обращая внимания на пялившихся на нее мужчин, Адриана буквально пролетела мимо кофейни, фонтана, деревянной скамейки под чинарами, в тени которых сидела тетушка Рози, и оказалась на улице Менекше. Остановившись у голубой деревянной двери бакалейщика Акиса, она закричала что есть мочи:
– Йота! Открой, Йота! Открой скорей. Ну,
Панайота была с матерью на кухне. Вечером они собирались устроить на заднем дворе праздник по случаю ее дня рождения и зажарить ягненка, а к мясу хотели подать сырный пирог, закуски и рис с шафраном. Погода стояла жаркая и влажная, а на маленькой кухоньке еще и кипели котлы, отчего находиться там было невыносимо. Ради подготовки к празднику Катина два дня не давала дочери ни минутки передохнуть и даже вечером не отпускала на площадь. Поскольку на ужин должен был прийти Павло, впервые в качестве жениха, Катина суетилась больше обычного, желая, чтобы стол был накрыт безупречно, и поручала Панайоте одно дело за другим, как будто день рождения был не у нее, а у Павло.
Как раз в это время Катина делала долму. Переложив начинки, она развернула виноградный листочек и теперь скручивала заново. На крик Адрианы она лишь мотнула головой в сторону двери, не поднимая глаз от стола. Почти все уже было готово: сырный пирог ждет, когда его отправят в печь, ягненка обваляли в соли и специях и натерли оливковым маслом, закуски оставили охлаждаться. Ладно, можно и отпустить дочь.
Увидев кивок Катины, Панайота тут же сорвала с себя синий кухонный фартук, повесила его на крючок и бросилась из адского жара кухни вниз по лестнице. На ногах у нее были деревянные тапочки-такуньи, в которых ходят в хаммам, и их грохотанье сотрясало дом едва ли не больше, чем стук кулаков Адрианы по двери. Помощник Акиса, который был внизу, в лавке, аж на улицу выскочил, решив, что началось землетрясение.
Увидев Панайоту на пороге, Адриана со слезами на глазах бросилась к подруге в объятия. Она плакала и смеялась одновременно. Панайота думала, что Адриана пришла поздравить ее с днем рождения, но теперь понимала: у нее какие-то очень важные новости. Сердце тут же гулко застучало. Не могло же что-то случиться за эти два дня, пока они с матерью суетились на кухне!
Или могло?
– Адриана
Но Адриане не терпелось поделиться хорошей новостью. Она выпалила, словно открывая давно хранимую тайну: