При виде пустой улицы снова поднялся утренний страх. Обычно в этот час в их квартале было тихо и спокойно, но не безлюдно, как теперь. Должно быть, соседи крепко заперли двери, закрыли ставни, как наказывал ей вчера вечером Авинаш, а может, и разъехались. И почему она не пошла вместе с Авинашем? Больница находилась как раз по пути в английское посольство – он бы проводил ее. Упорное стремление Эдит к самостоятельности иногда очень утомляло.
Оказавшись на бульваре Алиотти, Эдит замерла в изумлении. Он весь был усыпан лепестками роз: белыми, малиновыми, красными. Казалось, что под ногами бархатный ковер. Цыганки побросали свои корзины по краям бульвара, а сами, наверное, устремились на набережную. Или же, возможно, сбежали, только услышав о прибытии греческих солдат. Закрыв глаза, Эдит вдохнула аромат. Когда она училась в Париже, у нее была подруга Фериде; отец этой Фериде каждый год присылал множество бутылочек с розовым маслом, на случай если дочке понадобятся деньги. Француженки, как и Авинаш, сходили с ума по густому аромату. Интересно, Авинаш видел это море кружащихся лепестков?
На улице Месудийе навстречу ей, смеясь и распевая песни, шли школьники. Со стороны набережной доносились звуки духового оркестра. Так вот что за шум она слышала с самого утра. А подумала – Смирну обстреливают! До чего же часто человек сам себя обманывает.
На улице между тем народу все прибывало. Если ее район как будто вымер, то живущие здесь, наоборот, нарядились, напомадились и с флагами в руках вывалили на улицу.
Вместо того чтобы продолжить путь к больнице, Эдит повернула на улицу Белла-Виста, и ее тут же окружили девочки в белых платьях, с букетами ромашек в руках; пожилые женщины несли бутылочки с розовым маслом. Толпа, словно бурный поток, поглотила ее и понесла дальше к набережной, где были лучшие кафе, роскошные отели и театры.
На Кордоне яблоку негде было упасть. Все от мала до велика размахивали бело-голубыми флагами, приветствуя стоявшие в заливе корабли. «Зито Венизелос!» – дружно кричали собравшиеся. А корабли в ответ не переставая гудели. Свою ноту во всеобщее возбуждение добавляли и церковные колокола.
Поздоровавшись с несколькими знакомыми у клуба «Спортинг», Эдит пошла к кинотеатру «Пантеон», откуда махала рукой Зои. Вместе с маленькой дочкой Зои пыталась протиснуться через толпу. Ее темноволосая кудрявая голова мелькала среди шляп, то исчезая, то вновь появляясь. Добравшись наконец до Эдит, она закричала, как ребенок:
– Мадемуазель Ламарк, они приплыли! Видите? Эдит-ханым
Щеки ее раскраснелись от волнения, глаза сияли восторгом, как будто зрили чудо. «Приплыли, приплыли», повторяла малышка за матерью, как попугай. Эдит знала Зои с малолетства, но никогда еще не видела ее такой счастливой.
– Корабли вошли в залив рано утром. Мне эту новость принес на рассвете муж. Вставай, Зои, говорит,
Случившееся на прошлое Рождество Эдит помнила. Как только прошел слух, что якобы броненосец «Леон» отплыл по направлению к Смирне, живущие в городе греки повесили на фасаде церкви Святой Фотинии огромный греческий флаг. Особо воодушевленные стали распевать повсюду, даже в тавернах, греческий гимн. Но в итоге слухи так и остались слухами.
Авинаш рассказал ей, что в тот раз английский премьер Ллойд-Джордж вынужден был прервать высадку, так как не смог заручиться достаточной поддержкой от других европейских стран. Но теперь, после того как итальянцы без согласия союзников провели высадку своих солдат в Кушадасы и Анталье, обеспокоенные союзники дали Венизелосу зеленый свет, и он первым делом отправил свои корабли в Смирну. Но Зои об этих играх сильных мира сего знать не знала, а если б и знала, ни за что бы не поверила.
– Но в этот раз все по-другому! В этот раз солдаты никуда не уплывут, – продолжала щебетать Зои. – Теперь мы спасены. Мы свободны, Эдит-ханым! Наконец-то свободны! Вы только посмотрите на наших эвзонов! Ах, мои герои! Храбрецы мои! А какие на них фустанеллы!
Солдаты между тем танцевали танец