Много лет назад, в самый первый год их отношений, Авинаш заказал мастеру Мануэлю кольцо с большим алмазом, пришел к Эдит и попросил стать его женой. И вот ведь совпадение: в тот важный день, который Авинаш распланировал до секунды, Эдит оказалась одета как настоящая невеста: в белое пышное платье, многочисленные юбки которого спадали до самой земли, а на голове – соломенная шляпка, украшенная черешнями, такими же бордовыми, как и ее губы. То есть это случилось в те годы, когда в душе девушки царила легкость новой, свободной жизни в собственном доме, а угольно-черные глаза горели счастьем. Все шло так, как Авинаш и представлял в своей голове: они сидели у обложенного камнями декоративного прудика в саду дома на улице Васили, весенняя прохлада пробегала приятными мурашками по коже, а облетавший со сливовых и миндальных деревьев цвет стелился у их ног бело-розовым ковром. Казалось, все сошлось в этот счастливый день, когда кольцо с алмазом должно было скрепить их любовь.
И надо же было такому случиться, что ровно в тот момент, когда Авинаш закончил свою пылкую речь (которую на протяжении нескольких недель он писал и переписывал, проговаривал про себя, гуляя по набережной, снова менял, думал и составлял заново), ветер-шалунишка, тот же самый, что встретил его на палубе в самый первый вечер, когда он приплыл в Смирну, взял и сорвал с его головы шляпу, а Эдит не удержалась и захихикала, как маленькая девочка. Самый важный момент его жизни был испорчен из-за какого-то там ветра, что само по себе уже неприятно, но больше всего его обидело то, что Эдит, вместо того чтобы слушать зачарованно его слова, смеялась над улетевшей шляпой.
Но и этот смешок оказался чем-то совсем невинным и неважным – по сравнению с тем, что его ожидало, когда он догнал шляпу и вернулся к пруду: Эдит сидела, зарывшись носками туфель в лепестки миндальных деревьев, и крутила меж пальцев, обтянутых белыми перчатками, кольцо, а затем положила его назад в шкатулочку, украшенную золотыми цветами, и протянула ее Авинашу.
Молодой шпион, жизнь которого состояла из сплошной череды успехов, никогда прежде не знавал горечь поражения. Поэтому он не сразу понял, что именно только что произошло. В тот день даже море, казалось, хотело поддержать его и блестело на солнце лазурной гладью. В канун Пасхи все улицы принарядились, точно невесты, скатерти в домах и заведениях были накрахмалены, входы в лавки – украшены воздушными шариками, а на дверях таверн висели светильники с разноцветными лампами. Надев кольцо на палец Эдит, он собирался отвезти ее на прогулку по Кордону и даже нанял прекрасный фаэтон с полированным деревом и откидной крышей. И вот теперь, когда все вдруг пошло не по плану, он стоял, вскинув брови, совершенно ошеломленный.
Эдит же улыбалась, и в глазах ее искрились смешинки. Напрасно Авинаш искал в ее тонких чертах лица хоть намек на стыд или сожаление – все, что он увидел, это крапинки света от пробивающихся сквозь дырочки в соломенной шляпе лучей. Только теперь он сообразил положить шкатулочку в карман пиджака и смог заставить свои ноги пойти к черным железным воротам прочь из сада. Фаэтон ждал новообрученных на углу улицы, блестя на солнце полированной подножкой и сделанными вручную фонарями. Даже не поздоровавшись с извозчиком, он сел на кожаное с заклепками сиденье и велел ехать.
Наверняка Эдит отказала ему из-за того, что он индус. Не француз. И не англичанин. Вообще никто. Белая женщина просто поигралась с темнокожим мужчиной удовольствия ради. Должно быть, она берегла себя для кого-то другого – одного из тех снобов из высшего общества, с которыми она танцует на балах в клубе «Спортинг». А иначе как еще объяснить ту самодовольную улыбку, что он давеча видел на ее лице, и всякое отсутствие чувства вины?
Все те сомнения, что и прежде мучили молодого шпиона, проявились теперь с полной силой, и раны от этих сомнений закровоточили, разбереженные. Не представляющий ни значимости, ни ценности, человек второго, нет, третьего сорта. И то, что он выпускник Оксфорда и работает на англичан, ничего не меняет. Да, он именно такой. Мать каждый раз писала о том, что в Бомбее его уже ждет невеста и, как только он приедет туда, они сразу же поженятся; в ответных письмах Авинаш рассыпался в словах любви и уважения, но при этом темы женитьбы упорно избегал. Он не сомневался, что этот вопрос решится сам собой, когда он сообщит матери об их с Эдит свадьбе. Сначала родители наверняка разозлятся, но в конце концов мысль о том, что в невестках у них француженка, придется и им по душе. Все-таки сынок их был не придерживающимся традиций индусом, а человеком современным, получившим образование в Европе. Родители его поймут.