- О нет, Тадеуш,- ответила она. - Ты мне не противен. Наоборот... - Она начала плакать еще сильнее. И все же у него потеплело на сердце. Он взял ее за руку, но она вырвалась.
- Не прикасайся ко мне. Я не достойна твоей любви. Я безобразна.
- Ты прекрасна,- еще раз повторил Тадеуш. - И без богатых туалетов ты хороша для меня. Даже в рубище, остриженная наголо, ты останешься красавицей. Ничто не портит тебя.
- Ах, Тадеуш, ты не понимаешь,- воскликнула она в отчаянии. - Не смотри на меня. Я должна тебе все рассказать, но не могу, когда ты так смотришь.
Тадеуш шел рядом с ней по мокрой траве и лужам, уступая ей тропинку.
- Моя мама - еврейка,- рассказывала Ядвига. - Я была единственной дочерью. Когда немцы стали подходить к Варшаве, мы убежали. Уехали на своей машине. Но в пути кончился бензин, и мы остановились на одной брошенной хозяевами ферме. Там нас и нашли немцы. Мама была расстреляна на месте. Здесь же убили и отца за то, что он был женат на еврейке. Можешь себе представить, что я пережила, видя, как на моих - глазах убивают отца и мать.
- Не надо, не вспоминай об этом,- нежно успокаивал ее Тадеуш. - Мы отомстим за них. Отомстим за всех погибших.
- И за меня?- спросила Ядвига сурово.
- А что они сделали с тобой?
- Ты не догадываешься,- резко произнесла девушка. - Неужели ты не понимаешь, что они могут сделать с девятнадцатилетней девушкой, которая к тому же недурна собой?
Тадеуш оцепенел. Он представил ее себе, почти ребенка, видевшего ужасную смерть своих родителей. Наверное, он неправильно ее понял. На такое злодеяние вряд ли способны даже нацисты.
- Ты хочешь сказать...
- Да, я хочу сказать именно это,- продолжала Ядвига. - Я догадалась, что меня ждет, когда один из них схватил меня. Я вырвалась, одежда разорвалась, и он совсем озверел. Я бросилась в глубь двора, но они поймали меня, повалили на землю и... Их было семеро. Двое держали меня. По дороге ехали грузовики с солдатами, которые смотрели, как эти мерзавцы... - Она опять заплакала. - Теперь ты знаешь, почему я не должна говорить о любви. Я обесчещена. Ни один мужчина больше не прикоснется ко мне. Мне никогда не забыть унижения. Да и кому я нужна теперь такая... Мне двадцать один год, а на мою долю выпало уже столько горя. Жаль, что у меня не хватает мужества покончить с собой.
Тадеуш задыхался от ненависти и сострадания! И от любви! От огромной любви, которая поможет ему вернуть Ядвиге счастье.
- Не ты обесчещена,- воскликнул он взволнованно. - Обесчещены они сами. Теперь я люблю тебя еще сильнее. Не отвечай мне сразу, Ядвига. Но если у тебя появится ко мне хоть капля чувства, я буду любить тебя вдвойне...
- И тебе не противно?- удивилась Ядвига. - Разве ты не понимаешь? Семь грязных наглых солдат, один за другим... Я часто кричу во сне и просыпаюсь в ужасе. До сих пор меня жжет вся эта мерзость. Я ничего не знала, понимаешь? Я танцевала и разговаривала с мужчинами, но ни разу никого не поцеловала. Каждый день я ходила в церковь. Однажды я поклялась, что в моей жизни будет только один мужчина.
- Не думай больше об этом,- сказал Тадеуш с жалостью. - Все позади. Ты еще так молода. Окончится война, Польша снова будет свободной, и все это покажется страшным сном. Страшный сон тоже забудется, когда к тебе придет любовь и ты будешь счастливой.
- Любовь!- воскликнула Ядвига язвительно и вытерла слезы. - Давай не будем говорить об этом. Вот и Пальмиры. Через полчаса я вернусь. Ты меня подождешь здесь?
- Может быть, мне пойти с тобой?
- Нет, командир считает, что лучше ходить одной. В случае провала он потеряет одного, да к тому же женщину.
Тадеуш смотрел ей вслед. Удаляясь, фигура Ядвиги как бы растворялась в сером осеннем воздухе. Тадеушу стало страшно от того, что сердце этой девушки было так ожесточено. Для ненависти к нацистам добавилась еще одна причина. Неужели Ядвига действительно может полюбить его? "Ты мне не противен,- сказала она. - Наоборот!" Раньше он мечтал о возможной близости с ней, но сейчас хотел только одного - быть рядом, держать ее руку в своей, гладить ее волосы, вниманием и нежностью стереть в ее душе следы пережитого горя.
Радость захлестнула его, когда она показалась вдали. С чувством волнения он следил за Ядвигой, которая быстрой девичьей походкой приближалась к нему.
Ей оставалось пройти метров двести, когда из деревни выехало несколько военных машин. Ядвига ускорила шаг, и, подбежав к Тадеушу, произнесла тяжело дыша:
- Немцы прочесывают деревню. Прошлой ночью убили одного шкопа, и теперь они обыскивают все дома. Бежим!
Но бежать было уже поздно. До леса было еще далеко, к тому же оттуда шли машины в их направлении. В серых осенних полях слева и справа виднелись отдельные фермы.
- Мы не успеем добежать до леса,- сказал Тадеуш - Тебе, может быть, удастся, но мне, с моей хромой ногой...
- Тогда идем на ферму. Вот туда, вдоль той изгороди Нас, может быть, не заметят. Здешние крестьяне сочувствуют партизанам.
- А если начнут обыскивать и фермы?
Она пожала плечами.
- А на дороге у нас вообще нет шансов.
