В воскресенье вечером, когда Стефан Яворский сошел с поезда в Билаутах, он привлек внимание нескольких поляков, находившихся на станции.
Здесь все знали друг друга, и появление нового человека в маленькой деревушке не останется незамеченным.
Конечно, Ливерским можно предъявить свой документ из тайной полиции и разговор с ними вести только по-немецки. Но это опасно. Могут заинтересоваться им самим. Нет! Это не годится. Нужно что-то придумать, и он придумал.
Когда стемнело, Стефан направился к домику ксендза, стоявшему рядом с маленькой церквушкой. Тощего ксендза, на котором сутана болталась, как на вешалке, он буквально вытащил из постели. Стефан знал, что слуги церкви умели молчать, если надо. Знал, что в этой священной войне они не могли быть на стороне шкопов, которые оскверняли церкви оргиями и убийствами, а паству за малейшую провинность бросали в концлагерь.
Ксендз оказался не из разговорчивых. Он не предложил Стефану сесть и сурово смотрел на него огромными, резко выделявшимися на испещренном морщинами лице глазами.
- Что вам нужно от Ливерских?
- Меня прислал Казимир Полчанский.
- Казимир Полчанский, как я слышал, убит. А если он и жив, то находится там, откуда с визитом не ездят!
- Он жив,- ответил Стефан. - Находится в Освенциме. Работает за лагерем вместе с вольнонаемными. Я один из них.
- Интересно, как вы сюда попали. Ведь в поездах все время проверяют документы?
- У меня есть справка из тайной полиции,- сообщил Стефан.
- Вон!- закричал ксендз. - Ливерские достаточно пережили. У них расстреляли отца, когда бравый Казимир спятил, а мать... Оставь их в покое, нацистская собака! Сажай меня, если тебе кто-то нужен. Я скорей откушу себе язык, чем скажу, где они живут. Иди расспрашивай своих дружков-убийц.
- Я помогаю Казимиру,- ответил спокойно Стефан. - Он хочет бежать, а для этого нужна его фотография. Она есть у Анны. Приехав сюда, я рискую своей головой,- добавил он с гордостью. - Завтра, в шесть утра, мне нужно вернуться.
- Рассказывай все!- приказал ксендз.
- Тогда я должен рассказать и о своем позоре.
- Неважно, о чем ты будешь говорить. Я хочу слышать правду и сразу пойму, если ты будешь лгать.
- Поклянитесь, что вы будете мо...
- Хоть я и в юбке, но я не баба,- со злостью перебил его ксендз.
- Моя жена живет с немцем,- сгорая от стыда, начал Стефан. - Я был трусом, молча терпел и жрал вместе с ней то, что приносил этот шкоп. Затем...
И он рассказал все.
Суровое лицо ксендза выражало сочувствие. Он с жалостью поглядывал на Стефана.
- Садись. Давай выпьем. У меня есть немного водки. Довоенной.
- Не могу. Нет времени. Я должен уехать чуть свет. А у Ливерской тоже, может быть, придется рассказать все с самого начала.
- Если они не натравят на тебя собак,- задумчиво проговорил ксендз. - Я пойду с тобой. Так будет вернее. После расстрела мужа Ливерская слегка помешалась. Да и по деревне тебе сейчас не пройти. Недавно кто-то перерезал здесь телефонный кабель, и теперь после десяти вечера появляться на улице запрещено. Расстреливают на месте. А сейчас уже десять. Подожди, я надену рясу. Если нас задержат, я скажу, что иду соборовать старуху Ливерскую.
- А я?
- Но ведь у тебя есть справка из тайной полиции?
- Да, но может показаться странным, что агент тайной полиции вместе с ксендзом идет к умирающей. А что если я надену отихарь?
- Хорошо.
Ксендз постучал в дверь. С громким лаем собака набросилась на пришедших, даже в темноте было видно, как блестят ее зубы.
- Кто там?- спросили за дверью.
Голос был мягкий и грустный.
- Это я, ксендз. Вам придется ответить за то, что ваша собака чуть не разорвала меня в клочья.
Дверь открылась, и Стефан вслед за ксендзом вошел в большую квадратную комнату.
В углу на кровати лежала высохшая, как щепка, женщина с пустым, отсутствующим взглядом. В комнате находилась также девушка с чистым, приятным, но усталым лицом.
- Это друг, Анна,- сказал ей ксендз. - Он принес тебе весточку от Казимира.
- От Казимира?- переспросила девушка, недоверчиво взглянув на Стефана.
- Ему можно верить,- добавил ксендз. - Я говорил с ним.
- Вы видели Казимира?- спросила Анна дрогнувшим голосом.
Она подошла к Стефану.
"Как чиста эта простая крестьянка с грубыми руками. На ней заштопанные чулки и деревянные башмаки. Как она верна Казимиру", - подумал Стефан, у которого сжалось сердце при мысли, что именно этих качеств и не хватает его красавице жене.
- Он жив!- в волнении произнесла Анна. - Казимир жив?!
- О ком вы говорите?- раздался с кровати слабый голос.
- Мама, успокойтесь! Успокойтесь!- бросилась к ней Анна.
- Вы говорите о Казимире Полчанском, - сказала больная. - Будь он проклят! Я проклинаю его. Это он убил моего мужа!
- Мама, не надо! Казимир будет отцом моих детей! Отцом ваших внуков! Не он, а шкопы убили отца!
- Я проклинаю Казимира Полчанского! - повторила старая женщина, медленно поднимаясь с кровати. - Если ты думаешь о Казимире Полчанском, будь проклята и ты. Пусть дети твои подохнут в чреве твоем...
- Уйдите,- шепнул быстро ксендз. - Я успокою ее.
