Новый поезд с пленниками въехал в ворота смерти. Похоронная команда и персонал "Канады" бросились к нему. Врач-эсэсовец курил с безразличным видом в ожидании выгрузки из товарных вагонов очередной партии людей "низшей расы". Он ежедневно производил селекцию вновь прибывших. Жестом руки он направлял влево детей, женщин и ослабевших мужчин, обрекая их на немедленную смерть в газовых камерах. Примерно одна десятая часть прибывших - мужчины, выглядевшие еще достаточно сильными, чтобы выдержать каторжный труд, направлялись врачом вправо. Душераздирающие сцены разыгрывались во время селекции, когда членов семей уводили в разные стороны.
- Бегом, сволочи!- набросился на свою команду Кранкеман. - Вы здесь не для того, чтобы разевать рты, мерзавцы!
Штрафники строили новые бараки-конюшни без окон, на участке между старым лагерем и "Канадой". Здесь же ставили проволочное заграждение и прокладывали дороги. Бжезинка расширялась с каждым днем. Численность заключенных намечалось довести до 200000.
- Снять обувь!
Щебень, выгруженный из вагонов, лежал грудами, его еще не ровняли.
"Ходить босиком по острым камням - пытка",- подумал Генек. Но остальные восприняли распоряжение как нечто естественное. Им было не впервые. От такой ходьбы у них на подошвах уже образовалась мозолистая корка.
- Священники и евреи на каток! Живо!
Они подбежали к огромному бетонному катку весом в несколько тонн и впряглись в деревянные оглобли, приделанные к нему.
- Работать, проклятые лодыри!
Спины впрягшихся согнулись, и громоздкое сооружение неуклюже стронулось с места.
- Пошевеливайся! Быстрей! Быстрей!
Ноги ступали по острому щебню, который трещал под тяжестью катка. Капо подгоняли необычную упряжку ударами палок по согнутым спинам. Один из заключенных упал. Его быстро оттащили в сторону.
- Грязный лентяй!- набросился Кранкеман на обессилевшего и сапогом размозжил ему голову.
Эсэсовцы с интересом наблюдали за этой сценой, собаки рвались с поводков, почуяв добычу.
Заключенным некогда было смотреть. С грубой руганью им отдавали приказания, обзывая при этом "христианскими собаками". Десять человек послали таскать мешки с цементом. На склад, расположенный в 150 метpax, каждый должен был отнести по двадцать пять пятидесятикилограммовых мешков в час. Вездесущий Кранкеман предупредил, что не успевших это сделать бросят на растерзание собакам. Несчастные побежали к складу. Эсэсовец засек время. Бежать без ноши они еще могли, но обратно еле брели, шатаясь от непосильного груза, погоняемые дубинками и ругательствами охранников.
Генек с пятью штрафниками из карцера должен был носить четырехметровые бетонные столбы весом по 200 кг. Столбы, загнутые в виде буквы "Г", впивались острыми данями в тело. Ни у Генека, ни у его товарищей не было опыта в такой работе, они не привыкли еще ни к острым камням, ни ц, жесткой "дисциплине" Кранкемаца. От жажды пекло в горле, но о передышке нечего было и думать. Охранники с дубинками не дремали, спущенные с поводков собаки хватали за ноги. Упавших убивали прямо на месте. Пленников становилось меньше, но темп работы не снижался. Секунды тянулись, как годы. Годы боли, унижения и выматывания последних сил.
В полдень объявили перерыв на обед. К этому времени у катка из десятерых осталось семеро, в группе Генека из шестерых - четверо. Мертвые лежали на земле. Кладь для "мясной лавки".
Из Биркенау принесли котел с супом и котелки. В стороне на скамейках расселись эсэсовцы. Карцерникам обед не полагался, но их заставили смотреть, как остальным разливают по полпорции жидкой баланды.
- Бедняга, да у тебя совсем нет места для жратвы!- подошел Кранкеман к Мариану. - Смотри, у тебя живот прирос к спине! Мне кажется, небольшое спортивное упражнение тебе полезней обеда. Поставь свой котелок в сторону.
Мариан не сопротивлялся. Взгляд его выражал не только покорность и смирение, но и внутреннюю силу.
- А теперь присядь, вытяни вперед руки и подними скамейку за две ножки. Да не за эти, за те, что ближе к тебе, идиот!
Кранкеман, улыбаясь, наблюдал за сидящим на корточках Марианом.
- Так ксендз восседает в уборной,- сказал он эсэсовцам и выпятил от гордости грудь, когда услыхал, что те смеются.
- Налейте ему полный котелок. Этот монах заслужил целую порцию. Но смотри, если прольешь хоть каплю,- значит, ты не голоден.
Немцы с интересом следили за развлечением. Котелок Мариана наполнили до краев.
- А теперь ставь его на скамейку, - распорядился Кранкеман. - Если уронишь котелок, я забью тебя насмерть. Если прольешь, - значит, ты зря переводишь обед и давать его тебе не стоит.
Он ударил Мариана по спине, ксендз невольно подался вперед, котелок с супом закачался и подвинулся к краю, но не упал.
- Я буду лупить тебя, пока ты не крикнешь "Хайль Гитлер!" - предупредил Кранкеман и вновь, сильней, чем в первый раз, ударил Мариана. Тот пошатнулся. Суп пролился, но котелок стоял на скамейке.
Генек не мог оторвать взора от лица Мариана. Оно почти сияло.
- Кричи "Хайль Гитлер!" - требовал Кранкеман.
- Да славится бог!- ответил Мариан и получил новую затрещину.
