Он снова стукнул Генека своим до смешного маленьким кулачком. Генек не шелохнулся. Писарь отвлекся от своей работы. Карлик готов был убить Генека. В бешенстве он ударил Генека еще раз. Генек упал. Надо выжить. Что толку, если его прикончат? Надо бежать, найти партизан. И мстить. Он вдвойне оправдает свою кличку. Только бы попасть на волю. Он заставит шкопов на своей шкуре испытать все, что они делают здесь с заключенными.
- Запиши - непослушание,- велел Клейн другому офицеру. - Три ночи в карцере и три дня работы в штрафной.
- Я пошлю его в группу Кранкемана. Этот умеет обламывать непослушных.
- Очень хорошо,- одобрил Клейн. - Я, пожалуй, сам отведу его вниз. Пусть прохладится в карцере, а буянить будет - помести в одиночку.
У Генека тошнота подступила к горлу, когда он вдохнул затхлый, спертый воздух подвала. У входа лежали два трупа, за дверями не было слышно ни звука.
"Зеленый" со шрамом на лбу открыл дверь, втолкнул Генека в подвал и захлопнул ее.
В подвале невыносимо воняло. В темноте было трудно различить, сколько еще человек находится там. Маленькое окошечко являлось единственным источником света и свежего воздуха.
- На сколько дней?- спросил кто-то Генека.
- На три,- ответил он.
- А днем со штрафниками?
- Да! Обещали так!
Генек увидел, что у окошка, прижимаясь друг к другу, стоят все заключенные. Лежали лишь те, кому уже не подняться. Один царапал что-то ногтем на стене.
- Что он там пишет? Мемуары?- поинтересовался Генек.
- Это ксендз. Вот уже два дня без перерыва он рисует распятого Христа, хотя времени у него достаточно. Ведь он должен пробыть здесь до смерти.
- Проклятие,- пробормотал Генек, прислонился к сырой стене и тихонько скользнул вниз.
- Встань! Лежать и сидеть не разрешается!
- А те?- указал Генек на пол.
- Им ничего не остается. Это мертвые.
Генек содрогнулся. Недаром здесь пахнет смертью, страхом и обреченностью.
"Нельзя распускаться,- думал Генек. - Надо выдержать и это".
- Ты счастливец,- послышалось в темноте. - Три дня выдержит каждый. А я вот получил три недели, без выхода на работу. Три недели я должен просидеть здесь без воды и пищи.
- Но это же невозможно!- ужаснулся Генек.
- И все же я пробуду здесь три недели. Три дня уже прошло. Пройдет еще дня четыре, и я умру. Но эсэсовцы считают, что каждый должен отсидеть до конца. Поэтому труп будет лежать, пока не истечет срок.
- Да, эсэсовцев даже смертью не проведешь. Хаха-ха!
- Не отчаивайся,- сказал ксендз, не прекращая своей работы, - надо верить и надеяться. Я здесь уже восемнадцать дней.
- Без воды и хлеба?- недоверчиво спросил Генек.
- Я хочу прожить как можно дольше, - ответил ксендз. - Возможно, протяну шесть недель, на которые приговорен.
- Он хочет, чтобы мы исповедовались, когда ослабеваем и за нами приходит старуха с косой,- сказал один из заключенных. Многие исповедуются. Боюсь, что и я этим кончу, хотя плохо себе представляю, в чем мне каяться. Я никогда не причинял никому зла, кроме того шкопа, который опозорил мою дочь. Я убил его молотком, но не считаю свой поступок грехом. Поэтому не собираюсь каяться, даже если отсюда попаду в ад. После этого лагеря он мне не страшен. Одного боюсь - что ад битком набит шкопами.
- Проклятие!- повторил Генек единственное слово, приходившее здесь ему на ум. - Проклятие!
- Три дня пролетят быстро,- подбадривал его ксендз. - Из-за трех дней не стоит отчаиваться, сын мой.
- Я печалюсь не о себе,- ответил Генек. - Мне жаль вас всех.
- Нас пока нечего жалеть. Я видел, как умирают люди от слабости. Они засыпают, чтобы никогда больше не проснуться. Сейчас еще ничего. Будет страшнее, если сюда поместят новых штрафников. Тогда всем не хватит воздуха, и слабые умрут от удушья. Здесь требуется больше мужества для жизни, чем для смерти. Я бы очень хотел умереть. Может быть, там, на небесах, меня причислят к мученикам. Сюда меня бросили за то, что я тайно служил мессу в блоке. Кто-то выдал меня старшему по блоку за порцию супа. Да простит его бог...
- Не болтай о боге,- крикнул Генек. - В нашем блоке тоже есть его преподобие. Только и знает трепаться целыми днями о боге. Я верю в месть!
- Ну, вот и все,- произнес ксендз и отошел от стены.
Слабый свет упал на нарисованную ногтем фигуру Христа. В камере стало очень тихо. В облике Христа чувствовалось не только огромное внутреннее страдание, он излучал также надежду и веру.
У одного из стоявших у отдушины подкосились ноги. Он хотел удержаться за стену, но сил больше не было. Как в замедленном кино, он опустился на пол.
- Видно, конец, - прошептал бедняга. - Наверное, мне не мешает причаститься, отец. Должна же быть какая-то правда в том, что вы здесь плели?
- Что случилось с Генеком?- спросил Януш Рихтера.
- Может быть, он заблудился?- высказал тот свое мнение. - А может быть, ему проломили череп?
- Ты знаешь точно, где он. Я вижу это по твоей поганой роже, распутник.
