Атмосфера натянута. Это чувствует каждый, находящийся в салоне. Даже за рулем Дейв продолжает курить, а Дилан не уступает ему в этом, поэтому опускает стекло окна, дымя. Автомобиль несется по дороге, вскоре свернет к нужному шоссе. Мэй сидит на заднем сидении, сжимая ноги, и дергает свои пальцы, смотря на ладони.
Почему злится Фардж? Так как волнуется. Им же нельзя. И как бы ОʼБрайен не скрывался, как бы себя не вел, что-то в нем есть. Может, это пока безобидная заинтересованность, но Дейв знаком с ней. Она — его старый, забытый друг. С неё всё и начинается. И это не может не волновать. Рано или поздно Дилан окажется в той же яме, что и Дейв.
Светофор. Автомобиль тормозит, ожидая разрешения ехать дальше. Молчание. Гудение машин со всех сторон. ОʼБрайен поднимает взгляд, рукой касается зеркала дальнего вида, поворачивая его немного в свою сторону, но вовсе не для того, чтобы видеть, что происходит позади автомобиля. Он подносит сигарету к губам, затягивая, и смотрит с помощью отражения на девушку, которая пока не отважится громко дышать, а ведь часто ею овладевает чувство потери контроля над дыханием. Она начинает задыхаться и кашляет, после чего прикрывает рот, пытаясь восстановить сердечный ритм.
Дилан дымит, щуря веки, и выдыхает никотин через нос, еле заметно покусывая кончик сигареты, когда Харпер поднимает голову, слишком быстро устанавливая зрительный контакт, правда, ненадолго. Она расправляет плечи, чувствуя себя явно некомфортно, поэтому отводит взгляд в сторону, после чего вновь опускает его на свои ладони.
Дейв хочет взглянуть в зеркало. Да, он не железный, и ему так же интересно, как себя чувствует Мэй, но видит, что ОʼБрайен поменял положение и наклон зеркала. Фардж нервно сглатывает, откашливаясь, и пальцами потирает руль, сжав его:
— Vi kan ikke (Мы не можем), — шепчет, потирая нос, якобы скрыв свои слова. Дилан поправляет зеркало, заморгав:
— Что?
— За столько лет ты смог выучить некоторые простые фразы, так что не притворяйся, — голос Дейва звучит жестко, так что ОʼБрайен решает не строить из себя придурка.
— Vi kan ikke (Нам нельзя), — опять повторяет Фардж, надеясь морально подействовать на друга, который облизывает губы, пуская нервный смешок:
— О чем ты?
— Du vet. Nå vet du (Ты знаешь. Теперь знаешь), — Дейв бросает взгляд на Дилана, который смотрит перед собой, не желая устанавливать зрительный контакт с другом.
В нем ничего нет. Абсолютно. Только странное неестественное для организма понимание, вот и всё. Ему плевать, что там думают на этот счет Фардж и мудак Донтекю. Дилан хорошо знает себя, он уверен в себе, поэтому никому не запудрить ему мозги какой-то непонятной херней.
Он испытывает к Харпер исключительно жалость.
Глава 28.
Ему было больно.
Это одна из тех вещей, которую ему точно удалось запомнить с точностью до самых мурашек на коже. Он сидел в ванной комнате, заперся в единственном помещении, на двери которого был замок. Весь остальной дом стал для него холодным, небезопасным, и мальчишка не знал, куда ему податься. Он рыдал с такой силой, но шум воды поглощал все его старания быть услышанным, поэтому он остался один в своей боли, одинокий в этих ощущениях, с которыми ничего не сравнится. Есть только ребенок, который ещё толком не начал жить, но теперь, с этого самого момента его личность начала формироваться в новом направлении, совершенно противоположном тому, которое ему было предначертано.
Таким образом появился новый Дилан ОʼБрайен.
Другой. Не такой, каким должен был быть.
Проблема лишь в том, что, так или иначе, кое-что в его жизни осталось бы неизменным. Он бы встретил Дейва, но не начал курить траву. Он бы стал лучшим другом Фарджа, но вытянул бы того из банды, а не последовал за ним. Следовательно, в отношениях Лили и Дейва всё сложилось бы иначе. И неважно, случилось бы это с ним в детстве или нет, ему всё равно пришлось бы столкнуться с Мэй Харпер, и уже в таком возрасте он бы не стал тянуть, возможно, сам был бы инициатором отношений, тем самым помогая девушке справиться с её проблемами.
Таким образом можно сделать вывод. Одна жизнь, линия, связанная с Диланом ОʼБрайном, могла бы решить проблемы нескольких людей. Если бы Донтекю не сделал с Диланом этого, то Фардж не стал бы баловаться травой и состоять в банде. Он смог бы спокойно принять свои чувства к Лили, а, главное, парень бы не думал о том, что ему «нельзя». Самому Дилану не была бы так противна мысль о чужом прикосновении, мысль о том, что внутри него тоже есть какие-то чувства, а Мэй Харпер, возможно, нашла бы в нем опору и не стала бы отрицать очевидную заинтересованность.
Один поступок Донтекю осложнил жизнь четырех людей.
Все четыре жизни каким-то образом связаны между собой.
И противоречить этому глупо.
***
